— Прикажете — приму, только на месте Жарова я поступил бы так же.
— Сумасшедший дурак! — сразу рассвирепел Забруцкий. — Другого такого случая не представится. Ты понимаешь?
— Я не хочу такого случая.
— Ну и зря, филантроп несчастный. Мало он из тебя масла выжал. Уходи, потом пожалеешь. Уверен, Думбадзе не станет артачиться.
После ухода Кострова Забруцкий торопливо отдавал команду за командой. Но дело не двигалось. Наступление захлебнулось. Поддержать его нечем. Действия Черезова оказались безуспешными. Автоматчики еще не выдвинулись на исходный рубеж, а немцы вдруг начали нажимать на Думбадзе, и вызвать его пока невозможно.
Забруцкий давно ничем не командовал, все время подвизаясь на вторых ролях: заместителя комбата, потом заместителя командира полка и, наконец, замкомдива, и в сложном бою, какой выпал сегодня, ему не хватало ни опыта, ни закалки. Полковник растерялся. Он готов был снова поручить все Жарову, но мешала амбиция. А тут усилился нажим противника и на других участках дивизии, и явно нависла угроза прорыва.
У командарма не ладилось наступление на главном направлении, и, естественно, он ослабил внимание к другим участкам армейского фронта. Когда же на его карте угрожающе усилилась синева на правом фланге против дивизии Виногорова, командующий быстро оценил обстановку. Как некстати разболелся комдив. Приказал соединить с Забруцким.
Положение в полку к этому времени осложнилось еще больше. Чувствуя, что дело идет к краху, Забруцкий решил было ретироваться и возложить временное командование полком на замполита Березина, как вдруг позвонил командарм.
— Что у вас происходит? — потребовал он объяснений у Забруцкого. — Напирает, говорите? Атакует и обходит? Ваше решение? Что вы болтаете, ваше решение, черт возьми! Какие там контратаки? Удерживать позиции, прочно закрыть горные дороги — вот задача! Слышите, удерживать! Отбить атаки и лишь после этого наступать на одном из направлений. Действуйте кулаком, а не растопыренными пальцами... Где Жаров? Как отстранен? За что?
Забруцкий путано объяснил суть дела.
— А вы что, не знаете? — загорячился генерал. — Приказы бывают умные и глупые. Если вы отдали умный приказ, почему не обеспечили его выполнения? А если приказ глупый, почему не отменили вовремя?
— Товарищ командующий!.. — взмолился Забруцкий.
— Ладно, объяснимся потом, а пока прикажите выполнять поставленную задачу. Да, да, Жарову, и немедленно! А мне ежечасно докладывайте обстановку.
Полковник медленно опустил трубку и долго не снимал с нее руки. «Сорвалось! — скрипнул он зубами. — Сорвалось!»
Нехотя послал за Жаровым. Забруцкого радовало теперь лишь одно — скоро можно будет избавиться от тревог и забот, так неожиданно свалившихся на него сегодня, и уехать отсюда, где завязывался узел ожесточенной борьбы, исход которой мог в любую минуту обернуться самым трагическим образом.
Прибыл Жаров.
— Вот что, товарищ майор, — тихо, но сердито начал Забруцкий. — На строгость нечего обижаться. Сами вы тоже подчиненным спуску не даете. Беритесь снова за руль и командуйте. Да, да, командуйте, — повторил он, заметив изумление на лице Жарова. — Положение осложнялось. Атаки я приостановил. Ваша задача... — и начал объяснять суть решения. — Одним словом, пока держаться. Командуйте, я поехал.
— Слушаюсь.
— И не будем ссориться, дело — прежде всего.
С минуту они молча глядели друг на друга и расстались холодно. У Жарова непроизвольно вырвался глубокий вздох. Что случилось? Почему отступился Забруцкий? И что, в конце концов, произошло за эти часы? Что бы ни было — все позади. Больно лишь оттого, что кто-то кровью и жизнью расплатился за все случившееся, и это уже непоправимо. У Андрея все кипело внутри против Забруцкого. Но это ли нужно сейчас? Нет, дело прежде всего!..
Командный пункт Жаров выдвинул как можно ближе к атакующим. Все перед глазами. Артиллеристы час за часом бьют по вражеским позициям. Они в тучах дыма и земли, вздымаемой взрывами. Кажется, где там уцелеть живому. А поднимутся цепи — встречный огонь валит их снова и снова. Андрею ясно, обычная атака не удается. Перестроив боевые порядки и ободрив людей, Жаров крепко сжал ударный кулак. Моисеев с трудом успевает подвозить патроны со снарядами, и вьючные кони выбиваются из сил. Требовательность Жарова начальнику тыла кажется непомерной. Но перечить он не смеет. Мобилизованы все тыловики, и они на руках доставляют боеприпасы к передовой. А Жарову все мало.
Орудия, поднятые на высоту тысячи метров, бьют прямой наводкой. Обнаженные по пояс тела артиллеристов в рубцах и ссадинах: пушки в гору они втаскивали на руках.
На зеленой траве много убитых, и с передовой тянется безостановочный поток раненых. Мимо КП санитары пронесли солдата. На искаженном болью лице запекшаяся кровь, в полузакрытых глазах невыносимое страдание. Пронесли молодого бойца с оторванной по локоть рукой. Многие шли сами, без помощи товарищей и санитаров.
