Значит, и Тибор! Как же чудовищно несправедлива судьба! Но вывод для революционера будет один — работать теперь за двоих.
Ко времени прибытия Имре Храбеца в Сегед обстановка там резко обострилась. Даже инженеру-дорожнику нелегко было выехать обратно, тем более с серьезным грузом политической литературы. Пришлось задержаться.
Советская Армия стремительно продвигалась к Дунаю. С часу на час она вступит в Сегед. Имре охватило нетерпение. Какие они, русские? Как отнесутся к венграм? В своем воззвании они обещают им свободу. Неужели придут дни, когда не будет ни Хорти, ни Салаши, ни немецких фашистов? Какое это счастье — свобода!
Имре не сидел без дела. В партийном центре уйма дел и так еще мало сил. Храбец составлял листовки и печатал их в тайной типографии, писал статьи в нелегальную газету. Сколачивал группы подрывников, направляя их на пути отхода немцев.
Встреча советских войск вылилась в грандиозный праздник. Все ликовало. Русские вовсе не грабят и не убивают. Они великодушны и дружественны. На улицах многотысячные толпы мадьяр, которых изо дня в день пугали «красным варваром». Как же можно так оболгать целую страну?
Подумать только, русские в Сегеде! Они заняли Дебрецен, Байю. Двинулись на Будапешт. А за Дунаем уже пробились к озеру Балатон. Идет гигантская битва за Венгрию, и весь Дунай в огне. Пусть сгорает все старое и отжившее. Скоро, скоро кончатся черные фашистские годы!
На освобожденной территории открыто создавались партийные организации. Образован Центральный комитет Коммунистической партии. Затем возник Венгерский фронт национальной независимости. В Сегеде сразу же появился национальный комитет. Сражаясь с врагом, русские ни во что не вмешивались, и венгры самостоятельно строили органы своей власти.
Имре изумлялся. В истории не было примера, чтобы страна получала независимость из рук народа, против которого она только что вела и еще продолжала вести преступную войну.
Фронт независимости объединил все национальные силы, хоть в какой-то степени способные на борьбу за новую Венгрию. Его боевая программа ясна и конкретна. Изгнание немцев. Помощь советским войскам. Немедленное вступление в войну против фашистской Германии. Привлечение к ответу изменников родины. Политические свободы народу. Широкая земельная реформа. Восьмичасовой рабочий день. Борьба за демократическую Венгрию.
Вместе с другими Имре изо дня в день разъяснял эту программу на массовых митингах и отлично видел, как близка она мадьярам.
В эти же дни на многолюдных митингах избирались депутаты во временное национальное собрание. Была выдвинута и кандидатура Имре Храбеца.
Значит, и ему придется ехать в Дебрецен, где в ближайшие дни состоится национальное собрание. С высокой трибуны Имре с гордостью глядел на тысячные массы людей. Еще вчера за любое участие в таком митинге их судили жестоким неправым судом и отправляли в тюрьму или на виселицу. А сегодня они избирают своих депутатов, чтобы навсегда покончить с черными хортистскими законами и утвердить свои, народные. Пусть будет трудно, даже очень трудно. Они станут хозяевами своей судьбы. Он глядел на радостно возбужденные лица людей и знал: этим людям, избравшим его в верховный орган государства, он отдаст все силы, всю энергию., а понадобится — и жизнь, как он не щадил ее и раньше, в дни сурового подполья.
Леон давно горел стремлением отличиться и все не мог. Чего недостает ему, желания или умения? А может, просто случая? Правда, службу он несет не хуже других. Но велика ли честь — «не хуже»?
Яков сочувственно подталкивает его. Они спорят, ссорятся, и дружба не ладится. Таня молчаливо требует: покажи ей, на что ты способен, а вместо любви одна канитель. Да и с Березиным столкновение за столкновением.
Последнее время Леон немало завидовал Якореву и Румянцеву, всем комбатам. Им легче. В штабе совсем не то. Ясно, он не на месте. Жаров давно обещал послать в строй, но все медлит. А не слишком ли многое хотел Леон делать в одиночку?
И вдруг тяжело ранило командира роты автоматчиков, на его место Жаров поставил Самохина. Роту он принял в бою и сразу почувствовал себя увереннее. Да и Таня рядом. Ее только что перевели сюда санинструктором. Значит, опять вместе. Судьба.
Он пришел к ней после боя. В сыром окопе было тесно и неуютно. Леон скинул шинель и примостился на земляном уступе. Таня присела рядом.
— Мне здорово повезло нынче, — тихо заговорил Леон. — Снаряд угодил чуть не под ноги, и после разрыва я целехоньким оказался у самого края воронки...
Ей сделалось жутко, и она щекой прижалась к его плечу.
Не долго посидели молча.
— Знаешь, устал, кажется, совсем без сил, и все равно полон тобой...
Взял ее за руку, и их пальцы переплелись.
— Я очень люблю тебя...
Она все молчала.
— Не знаю, как можно любить и оставаться льдинкой.
— Возвратилась Оля... — Таня слегка отслонилась. — И снова разбередила мне память. Нет, не ревную уже. А старая боль еще точит душу. Точит, и все. Оттого и льдинка.
