Слова говорились обычные и даже немножко сухие, а тихий голос Тани был нежен и ласков. Она казалась сейчас такой родной и близкой, какой он не видел ее с самого Днепра.
— Пусть так, дай расцелую, — протянул он к ней горячие руки.
Она вскинула на него повлажневшие глаза и не отстранилась. Леон чуть не задохнулся.
— Только помни, Леон, — перешла Таня на шепот, — от настоящей любви я не отступлюсь...
— Мне ничего не страшно, лишь бы знать, что любишь.
Таня снова доверчиво прижалась к нему.
Весь вечер Леон был в радостном возбуждении. К себе в окоп он возвратился поздно ночью. Достал фляжку и налил с полстакана токайского вина. Зачем-то поглядел на ясное небо и машинально отыскал Полярную звезду. Поднял перед собою стакан, словно чокаясь с нею, и выпил залпом. Он прилег на постель и долго лежал с открытыми глазами. Как она дорога ему, Таня, ее ищущие глаза, чуть упрямые губы, сильные ласковые руки. А главное — ее душа, светлая и непокорная. И чем он заслужил такое счастье? Нет, сегодня, как никогда, он знает ему цену. А когда его одолевал сон, к нему сама приходила Таня, садилась рядом, смотрела на него горящими глазами и, ласково обнимая, целовала в щеки. Он порывисто искал ее губы и... просыпался. Таня исчезала. Тогда он снова подолгу лежал, закинув руки за голову, и смотрел на звезды. Но звезды, слишком привыкшие к глазам влюбленных, оставались равнодушными и загадочно далекими.
Наутро Самохина вызвали к Жарову. Полк, оказывается, снимают и спешно перебрасывают на Тиссу. А пока придет смена, Леону предстоит возглавить передовой отряд и выступить туда немедленно. Немцев, по слухам, там нет. Задача — стремительно выдвинуться за реку и подготовить полку плацдарм для переправы.
— Тисса что Днепр, — напомнил Жаров. — Смотри в оба.
Леон поморщился, но смолчал. Он по-своему, как намек на ту ошибку под Киевом, понял слова командира. Там он действительно промахнул, потерял ключевую высоту и осложнил борьбу за плацдарм. Нет, такого больше не будет. Он не позволит себе увлечься. Да и задача не из сложных. Подумаешь, форсировать без противника!
Роту на машинах выбросили к венгерской Тиссе ниже Чопа. Противника в самом деле не оказалось. Леон организовал переправу. Ну и река! Сколько раз ее можно форсировать? У Рахова — раз. За Мукачевым — два. И вот сегодня. Дай бог, последний. Рота окопалась и поджидала полк. Впереди расстилалась ровная пойма правобережной Тиссы... В километре виднелась изогнутая дамба, и Леон долго присматривался к ней. Позиции — что надо. Разве занять? Тогда полку еще легче преодолеть Тиссу. Конечно, занять!
За дамбой открылся мелкий кустарник, за ним домики в садах. Снова окопались. Теперь совсем хорошо. Можно спокойно поджидать полк. Противника не оказалось и за дамбой. Однако к полудню в кустарнике заурчали немецкие танки. Леон насторожился. Через минуту-другую семь танков двинулись на дамбу. Бронебойщики подпустили их как можно ближе и ударили в упор. Две машины поволокли за собой длинные хвосты дыма, и танки отошли.
Немцы решили обойти роту справа. Пришлось загнуть фланг. Тогда немцы двинулись в обход слева. Ясно, берут в клещи. Пришлось загнуться и слева. Двадцать танков! Это кулак. Его удары приходится отражать растопыренными пальцами. Своего кулака у Леона нет. Остается беспокойно поглядывать назад. Как бы не обошли.
Теперь уже атака за атакой. За танками показалась пехота. Одну из машин подожгли бронебойщики. Еще две запылали от огнеметов. Горящие танки заметались по полю, двинулись в кустарник, безуспешно пытаясь сбить пламя. Когда немцы повторили удар слева, там уже не было огнеметов, и новый натиск истребители врукопашную отбивали гранатами. Но где их набраться, гранат! Леон машинально вытер рукою мокрый лоб. Опять сжались, потеснились к реке: дамбу не удержишь, а потеряешь реку, как высаживаться полку? Еще потеснились.
Таня измучилась, вытаскивая раненых. С помощью санитаров она собирала их на берегу, а отсюда одно из отделений Якорева переправляло их обратно за Тиссу. Река пенилась гейзерами взрывов.
«Вот те и легкая задача!» — уже кипел Самохин.
После седьмой атаки пришлось отойти к реке. Силы не равны. Однако Леон не отчаивался. Таня присматривалась к нему и была довольна. Голос твердый, и решимость командира инстинктивно передавалась бойцам. Только под разрывами шестиствольных минометов у нее жутко сжималось сердце. После каждого залпа она испуганно искала Леона глазами и, отыскав, успокаивалась до следующего залпа.
Меж дамбой и Тиссой горели восемь танков, и немцы стали осторожнее. Якорева Леон оставил на левом берегу. Он готовил переправочные средства и обеспечивал оттуда фланги Самохина. Так приказал Жаров. В минуту затишья Леон с горечью оглядел роту. Очень поредели ее ряды. Успеет ли Жаров?
Одиннадцатая атака была особенно яростной. Леон ползал от окопа к окопу, подбадривая бойцов. Кто-то сказал: умрем, а не сдвинемся. Нет, этого сейчас мало. Выстоять во что бы то ни стало! У окопа Соколова он лег за невысокий пень. Прямо на них мчался танк.
— Давай пропустим и — в зад! — сказал Самохин.
