Собрав бойцов, Березин ознакомил их с последней сводкой. Советские дивизии наступают по всему фронту. У Чопа ожесточенные бои. Город то и дело переходит из рук в руки. Ясно почему: за Тиссой открывается путь на Будапешт, враг сопротивляется отчаянно.
— Силен противник, товарищ майор, дюже силен, — заговорил Ярослав, едва заметно покачивая русой головой. — Пушек у него много: лупит и лупит.
За день Ярослав нагляделся на бой за рекою, и что-то в душе у него дрогнуло. Перехватив сейчас укоризненный взгляд Максима, он смутился.
— Вот и разбить его тут, — сказал Березин, — дальше легче будет. Тем более, на подмогу нам сорок батарей ставят.
— Так-то оно так, а нелегко под огнем такую реку перемахнуть.
— Да вы что, боитесь? — в упор посмотрел майор на разведчика. — Самохину труднее было — выстоял же.
— Нет, что вы! — потупил взгляд Ярослав. — Я не боюсь.
— По глазам вижу, боитесь, — настаивал замполит. — Кто еще боится, товарищи? — Помалкивая, бойцы со смехом поглядывали на Бедового.
— Да всем, думаю, малость боязно, — смягчая общую неловкость за товарища, тихо заговорил Голев. — А долг свой все исполнят.
— Помните, друзья, завтра самый большой праздник! — Березин заговорил о времени, когда никого из разведчиков еще не было на свете. Лишь немногие из них родились в гражданскую войну. Их отцы тоже воевали, и им было труднее. Голод. Разруха. Кровопролитные бои.
Максим слушал, и все, давно известное еще из учебников, сейчас воспринималось совсем иначе. Да, были и «Аврора», и Зимний, и Колчак с Деникиным, и нашествие четырнадцати государств. Потом мирные годы, индустриализация, пятилетки. Все казалось таким нужным и должным: отцы боролись и строили — они учились. Сегодня же им, комсомольцам, еще ближе и понятнее подвиг отцов, дело всей их жизни, которое надо отстоять и упрочить...
Закончив беседу, Березин подошел к Ярославу:
— Вы на какой лодке едете?
— На третьей, товарищ майор.
— Я тоже с вами.
Отойдя в сторону, Максим поманил за собой Ярослава, взял его за руку повыше локтя и тихо зашагал рядом.
— Ты что?
Разведчик потупил голову и ответил не сразу:
— Понимаешь, Максим, на земле привык, а как на воду — жуть берет.
Максим чуть крепче сжал руку товарища и с минуту шел молча. О чем сказать ему сейчас? О воинском долге и присяге? О мужестве? Сколько говорено и переговорено об этом еще в Румынии! А душа у бойца опять не на месте. О чем же напомнить ему, чем подбодрить?
— Ну ладно, — заговорил он, приостановившись, — пули ты боишься, а позора? Ты почему тогда в Румынии выскочил плясать на бруствер, боялся, засмеют? А если засмеют теперь? Этого ты не боишься?
— Больше смерти! — прошептал Ярослав.
— Крепись, дружок, стисни зубы и делай что надо. Сам увидишь, страх исчезнет...
Ярослав доверчиво припал к плечу Максима, и они молча пошли дальше...
Первые залпы вздыбили землю у самого берега, и над ним встало черное облако. Предрассветные сумерки растаяли в огне немецких ракет, феерический отблеск которых в Тиссе будто поджигает ее с глубокого дна. Тысячи трассирующих пуль расцвечивают воду. А потом река вдруг и в самом деле вспыхивает узкой полоской пламени: немцы, видимо, спустили в реку много нефти или бензина и метущееся пламя с метр вышиной создает растущий на глазах огневой барьер.
Начали! — возвестили две красные ракеты: одна в небе, другая в воде. Артиллерийский вал откатился дальше за реку, к насыпи. Огневой барьер полыхающей Тиссы разорван на части, но большие огневые круги все еще плывут по реке и острыми языками пламени как бы пытаются уцепиться за воду. Лодки разведчиков как раз на подходе к огневой завесе.
— А пройдем ли? — забеспокоился Ярослав, крепче уцепившись свободной рукой за сиденье. Свое тело казалось ему ужасно тяжелым — не сдвинешь с места.
— Взбалтывай воду веслами! — вскрикнул Березин.
Впрочем, сила огня оказалась слабее, чем представлялось издали, отражение удваивало величину пламени. От взмахов весел оно качнулось в стороны, освободив лодке чернеющий проход, и снова сомкнулось за ее кормой. Густая трасса искрящихся пуль прошла низко над головами, и все инстинктивно пригнулись. Березин тесно прижался к Бедовому, заслонив его собою, и Ярославу сделалось не по себе. Сколько слышал он о войсковом товариществе, о выручке в бою, о бойцах, принимавших смерть, защищая командира. А тут сам командир заслонил бойца. В душе у него разом смешались все чувства: и признательности за участие, и стыда за малодушие. Исполненный решимости стряхнуть с себя эти проклятые страхи, он рывком сорвался с сиденья.
— Вперед, друзья! — первым прыгнул с лодки Березин.
Ярослав, не задумываясь, бросился следом и уже с берега на миг оглянулся назад. Черным строем приближались лодки Думбадзе, за ними шли плоты с танками. Их обгонял легкий паром с орудиями. А пушку Руднева уже вытаскивали на песчаную отмель. Раскатистое «ура» словно подтолкнуло Ярослава.
