Сверни направо и проехав сквозь очень промышленныйгород с каменистой рекой и красноверхими башнями,мимо многих бензоколонок, откровенно стеклянной гостиницы,автобусной остановки с нахохленными турчанкамив платках, детьми с непомерными ранцами, справаоставив новый торговый центр, вертящиеся названиямагазинов над плоскими крышами, поверни, еще раз, направо. Сразувсе другое; деревня; еще светофоры, еще, конечно, рекламныещиты; но уже сараи, уже вдруг трактор с прицепом и бревнамив нем; наконец, поля. Все едут прямо. В последнийраз повернув направо, ты въезжаешь во что-то огромноеи пустое. Облака над синей равниной, над дальним лесомстоят неподвижно. Пыль над полем не движется тоже. Дороги,и деревья вдоль них, и тени деревьев, вычерченыв мягком свете ясными линиями. Та главная, по которойты едешь, через сколько-то километров начинает спускаться в дымчатуюдолину. Здесь тоже город, но маленький и как будтозабытый здесь. Остановись в нем. Выйдииз машины на главной, торжественной, полукруглойи совершенно пустынной площади (фасады, кариатиды,колонна с недосягаемым ангелом). Здесь, кажется, с Тридцатилетнейвойны ничего не случалось. Здесь дни повторяют друг другакак заклинанье. Дома и крыши отражаются в тихой речке,гнутый мостик отражается в ней же. Пестрые селезни, скучные уткипроплывают сквозь отраженья. Одинокий турист перед оченьсредневековым собором стоит не понимая, куда он попал. Никто непонимает этого. Отовсюду видны холмы — или то, чтовыглядит отсюда холмами: все та же равнина, впускающая, как толькоты поднимешься по серпантину, тебя в свою тающуюбезмерность, размах неба, огромного и пустого.Скажи себе: здесь, в Европе… Нажимая на газ: куда ещеехать? Край света везде. Край слова.<p>2</p><p>1914–2004</p>
