Он полез под стойку, Толик сразу весь напружился, будто тот мог достать нечто нехорошее. Но в руках у Лазаря оказалась далеко не опасная вещь, он вытащил картину, которую с трудом поставил на стойку.
— Рогир ван дер Вейден «Святой Лука, изображающий Мадонну».
Он наклонил картину в темно-коричневой раме цвета мебели в кабинете отца Полины, на ней были изображена Мадонна в красивой одежде и мужчина, преклонившийся на одно колено. Сзади виднелась река, уходящая вдаль, по краям нее город, и еще два человека, повернувшихся к зрителю, Марии и Луке спиной. Но Полину бы все это не впечатлило, если бы не бледное существо, прильнувшее к груди Мадонны. Ей нужно было его рассмотреть, узнать ближе, поэтому бар, ее головная боль и неизвестность ушли на второй план. Прежде чем встать со стула, она увидела впереди себя спину Толика, который будто завороженный шел к картине.
— Согласно преданию, Святой Лука впервые нарисовал Мадонну, поэтому он в некоторых странах считался покровителем художников. Он долгое время не мог изобразить ее, не мог вспомнить ее черт, поэтому она предстала перед ним сама. Личная, достижимая, святая, он видел ее и мог писать. На картине она изображена на троне с резьбой, изображающей Адама и Еву, которые напоминают нам о собственных грехах. Ее лицо естественно, но в тоже время идеально, Лука с благоговением смотрит на святыню.
Совершенными руками она обхватила свою грудь, на соске виднеется капелька молока, стекающая в рот младенцу.
Полина сконцентрировала все внимание на нем и перестала слушать, о чем говорит Лазарь. Младенец был ужасен. Не уродлив, какими она привыкла видеть детей на картинах, огромных и пухлых, наоборот, художник, должно быть, пытался придать ему больше естественной красоты. У него были длинные пальчики на руках и ногах, хорошо различимые индивидуальные черты лица, складки на шее и локотке выглядели очень живыми. Тем не менее, даже не смотря на улыбку, Полина была уверена, что он страдал. Плечики были прижаты к груди, весь позвоночник выпрямлен, даже голова не могла опрокинуться матери на руку, все конечности были напряжены, выгибались, будто бы у него вот-вот случится судорога. Животик был надут, и даже кожа приобрела некоторый сероватый оттенок. Ему нужна была помощь, а он был счастлив и таким лежать рядом с мамой.
Лазарь все продолжал свою болтовню.
— Доминирующие пигменты в картине — свинцово-белый, черный уголь, ультрамарин, вердигрис…
— Хватит! Убери от меня эту картину, и дай мне уже рассказать свою историю!
Толик знал, что стоит ему согласиться послушать историю Полины, расслабиться, и Лазарь снова пропадет. Картина его так увлекла, что ему не хватало сил выяснять что-либо у бармена. Издалека Мария напомнила ему его маму, луноликую, нежную, но вблизи, когда черты лица различимее, сходство все больше терялось. Изначальное ощущение усиливалось тем, что он привык видеть маму снизу верх, как смотрел на нее ее младенец. Толик все глядел на нее и хотел ухватить за хвосты остатки убегающих ощущений, что Мария, совсем, как она.
Полина видела в ней что-то свое, что взволновало ее еще больше. Лазарь послушно стал убирать картину обратно под стойку.
— Да что ты, расскажи свою историю, — Толик похлопал ее по руке, а когда он снова обернулся к Лазарю, его уже не было на месте. На всякий случай он перегнулся посмотреть, не спрятался ли ублюдок под столом, но тот снова полностью исчез. Хотя бы свет оставил, а еще бутылку ледяной минералки с запотевшим от тепла стеклом. Толик налил воду в стакан Полине и они оба уселись на высокие барные стулья.
— Лазарь думает, что может управлять моими мыслями, чувствами. Что вот я увидела эту картину и сразу все расскажу. Хрен. Я поделюсь с тобой историей о ребенке, и это будет светло, чисто и хорошо в общем.
Она сделала большой глоток воды, охлаждалась сама.
