— Когда мы только переехали в коммуналку, я жутко болел. Простудился в поезде или во время того, как сидел в квартире с выбитыми окнами, неважно. Первые дни я лежал в комнате, ел таблетки, может бате тогда стало стыдно, он накупил их целую гору. А как не выйду в коридор, все время чувствовался сопливый запах куриного супа. Он сопровождал меня все мое недолгое пребывание в коммуналке, потому что тетя Галя только его и варила изо дня в день, чередуя с макаронами и гречкой. Мясо, говорила она, надо есть, а ни на что кроме целых куриных тушек денег у нее не хватало. А через стенку я постоянно слышал громогласный голос тети Гали: «Ярик, сходи за хлебом!», «Ярик, вынеси мусор!», «Ярик, переключи на первый канал!», «Ярик, сними ботинки!». Никаких тебе «сделай уроки, Ярик», этот аспект ее не волновал, очень хозяйственная женщина была. Периодически я слышал протестующее мычание этого Ярика и громкий недовольный топот, с которым он шел по очередному поручению. Однажды я подкараулил его в коридоре, оказалось, что Ярик был мальчиком моего возраста, маленьким, кривозубым и каким-то несуразным от головы до пят. Он шел в растянутых лосинах, едва держащихся на его костистой заднице, и жевал хрящ от супной курицы. Я, значит, сразу ему протягиваю руку, говорю, мол, привет, я Толик, а он даже не остановился. Говорит, отвали, я иду смотреть боевики, пока мамы нет. Я тогда так разозлился, что думал, когда увижу его в следующий раз, побью. И на следующий день, когда мы встретились, у меня действительно был повод это сделать. Батя, привыкший жить в собственной квартире, как-то оставил свою уличную одежду на кухне и сам пошел в нашу комнату. И только он скрылся, смотрю, выходит Ярик, залезает в карман куртки и достает оттуда две сигареты из пачки. Мне жутко стало, если б я такое сотворил, на мне бы живого места не осталось. А Ярик спокойненько направился к плите, взял спичечный коробок, и вышел на лестницу в своих драных шлепках. Я за ним, шепчу ему, что если мой батя узнает, он ему шею свернет, а Ярик мне меланхолично так отвечает: это тебе он шею свернет, а я ему чужой, максимум тряханет за шиворот или маме нажалуется. Для меня, конечно, это стало откровением, как это я ведь ему родной, а Ярик чужой, а хуже будет мне, но я быстро смог понять, в чем тут логика. Показался мне тогда Ярик жутко мудрым, но с течением времени я разуверился в этом. Он дал мне одну сигарету, и я стал учить его курить. Оказалось, Ярик впервые хотел это сделать, насмотрелся своих боевиков, и решил, что ему тоже надо курить, а меня этому всему еще старшие дети из двора в Чернигове научили. Так мы и стали вместе таскать сигареты и деньги у моего отца, потом Ярик стал звать меня смотреть и свои ненаглядные боевики, и дружили мы и после того, как я на квартиру съехал. Он и сейчас живет в коммуналке с мамой, но видимся мы часто. Ничего его не берет, ни в чем его не переубедить, а я столько раз звал его вместе работать. Он мне говорил, Толик, ты, конечно, парень с пушкой, как в боевиках, но ущербное это занятие. Интересный малый, ты даже не представляешь, наверняка я еще тебе расскажу о нем за вечер.
Полина ни разу не была в коммунальных квартирах и даже не видела маргинальных детей, однако образ Ярика ей представился ярко. Ей казалось, что и сейчас он должен ходить в драных тапках.
— И чем теперь занимается Ярик?
— А, торгует на крытом рынке сумками да кошельками. Я ему все говорю заняться чем-то посерьезнее, а он отвечает, что поставщик у него такой хороший, турок, приглашает его каждое лето к себе. Да только Ярик за всю жизнь в Турцию и не съездил, не сильно-то он своими связями пользуется.
— Чокнутый парень?
— Так его и называют чаще всего. Особенно психиатры.
Толик говорил с таким теплом о своем друге, и даже когда он его осуждал, казалось, будто втайне им восхищался. Полина даже позавидовала такому умению. Ей хотелось рассказать о ком-то, про кого она могла говорить с такой же любовью. Иногда ей казалось, что она сама не слишком способна правильно любить. Отчаянно, может быть, а в своей теплоте она была не уверена. Раньше она могла с уверенностью сказать, что к маме она относится со всем теплом, но в последнее время она сомневалась и в этом.
— Воровство, детские сигареты, боевики, ага. В первый раз, когда я взяла в рот сигарету, мне было уже четырнадцать. Я все-таки всегда неплохо училась, к тому же в понтовой частной школе, но это неинтересно для истории. Расскажу о боевике.
Толик думал, что Полина расскажет ему сюжет фильма. Она расслабилась, успокоилась, и было не похоже, что она готова к откровенностям. Может, тем лучше для нее, он был рад послушать о чем угодно.
