Из коридора доносится тонкий голосок студентки, собирающей анамнез у больной:
— Аппетит есть?
— Нету.
— Но вы же едите?
— Да что там «едите» — кладу, как в мешочек.
— Что болит?
— Язва.
— Да нет, на что жалуетесь?
— На язву…
Белодуб усмехнулся:
— Представьте, Сергей Сергеевич, а моя язвочка «там» зарубцевалась. — Взгляд его снова потянулся к шкафу, где стоят в переплетах рукописи диссертаций. Читает фамилии на корешках. — Моя рукопись, конечно, изъята?
— Не совсем так, Андрей Карпович. Я унес ее к себе. Припрятал. Плохо припрятал.
И стал рассказывать историю с Лагутиным.
— Что и требовалось доказать, — подвел итог Белодуб. — Ведь это он оклеветал меня.
Лагутин? Зборовский взволнованно зашагал по кабинету, потом подошел к Белодубу:
— В клинике у меня всегда найдется для вас место. Приступайте!
— Исключено, Сергей Сергеевич. Дал уже министерству согласие на отъезд в Улан-Батор. Непочатый там край работы для медика.
Что-то ожило в Белодубе. Пришло в движение. И так захотелось не отпускать от себя этого пострадавшего от подлого навета человека. Во что бы то ни стало помочь ему, помочь вновь обрести радость жизни, радость творчества.
Белодуб ткнул рукой в сторону таблиц, висевших на стене, и хитро подмигнул:
— А вы по-прежнему верны себе: тонзиллы… ревматизм…
От текстильных фабрик к Папуше стали поступать сигналы о снижающемся качестве волокна. Но докладная Колосова ошеломила:
«Исследовательской бригадой при ЦЗЛ установлены случаи искусственного завышения качества куличей путем подкраски их легко смываемым красителем. Цель — скрыть различие в оттенках нитей».
На собрании партийно-хозяйственного актива Пэ в кубе учинил беспощадный разнос. Чьи грязные руки орудуют? Где контроль мастеров?
Во всяком случае, авторитет исследовательской бригады, которую опекал главный инженер, упрочился. В ней насчитывалось теперь пятнадцать молодых специалистов.
Многообещающие свойства полимеров волновали Николая. Лен, шерсть, хлопок — их владычеству угрожают полиамиды, такие, как капрон, нейлон, лавсан. В Клину и Киеве производство капрона уже на полном ходу.
За всю свою жизнь шелкопряд даст всего лишь один кокон, в котором… полграмма нитей. Миллионы гусениц не смогли бы выпрясть такое количество шелка, какое изготовляют в Таборной слободке из сосны и ели за одни сутки. До сих пор сырьем служила древесина. Но химики овладели тайной полимеров. Человек научился приказывать атомам. Отныне будущее принадлежит «чудесным волокнам». И сырье для них — не ель, не сосна, а нефть. Полимеры в значительной степени помогут спасти от пагубы, сохранить лесные богатства страны.
Комбинат искусственного волокна — здесь трудятся около трех тысяч рабочих — слывет в Ветрогорске передовым предприятием. Какие же возможности таятся у него? Что может нового дать комбинат?
Весь год исследовательская бригада искала ответа на этот вопрос. Но в поиске всегда знаешь, откуда едешь, и никогда заранее не знаешь, куда приедешь. Теперь наконец эксперименты осуществились не только в пробирках.
Вот почему рабочий день главного инженера не укладывался ни в какой табель и даже ни в какие ненормированные часы. Вот почему Николай так много времени отдавал исследовательской бригаде. Лаборанты привыкли допоздна видеть его. Что-то титрует, подогревает на спиртовке, рассматривает на свету. Нередко, оставляя ему ключи, наказывали:
— Закроете — передайте в проходную. Не суньте по привычке в карман.
Многие удивлялись его работоспособности, настойчивости, умению терпеливо копить, анализировать факты и брать себя в руки даже тогда, когда опыты опровергали предположения.
Устает? Поздно ложится? Вот, засыпая, ни о чем не думать, гораздо труднее. Этого он не умеет. Ведь так, удлиняя сутки, и стал он в свое время инженером.
Пэ в кубе подтрунивал: «Не зря ли в бригаде колдуешь?»
— Як тильки таку нагрузочку выдэржуешь, — хваля, поругивал Шеляденко. — Батько у мэнэ на станции работал. Грузчиком. Чувал пудив на шесть взвалыть на плэчи и пошол до вагону. Люды аж ахалы! Як-то побывся об заклад, що зразу три чувала подасть. Аж сходни пид ним трищалы. А к утру кровь горлом хлынула: богу душу отдал. От як, голуба!
Вскоре именно здесь, в лабораторных условиях, родилась еще одна синтетическая нить. Этакая легкая, нежная, едва различаемая глазом. Она очень прочна и стойка, эта нить. Похоже, оттеснит и капрон, и нейлон, и лавсан… И ткани из нее обещают быть поразительной красоты. Немнущиеся. Теплые зимой и прохладные летом. Меняющие тома на солнце, в полутьме и при электрическом свете. Отпадет надобность изготовлять тросы из стали. Зачем, если эта нить крепче металла?..
— Назовем ее экстрапроном! — восторженно предложила Вишня.
— Не слишком ли выспренно? — возразил Николай.
— Тогда неопроном.
— Давайте попроще. Отметим нашу Таборную слободку. Или, пожалуй, Ветрогорск: назовем вепроном.
