Решительно не удается взяться за карандаш. Попробую продолжать. Записываю через пень-колоду. Не сосредоточиться в шуме.
17 января ночью получил приказ сниматься с огневых позиций. На направлении главного удара, несколько правее нас, у Пулкова, войска прорвали оборону противника. Войска Ораниенбаумской группы тоже продвинулись вперед. Заняты Новые Сузи, Александрово, Рехколово, Малое Кобози…
Снимаемся с огневых. Повторяется та же история: тащим орудия через канавы, через траншеи. Двигаемся.
Мы в резерве командующего артиллерией армии. Пулково уже перестало быть передним краем. В том месте, где находилась нейтральная зона, на Пулковском шоссе, — скопление машин. Тысячи зажженных фар.
Начинается походная жизнь. У подножия горы огромные биваки. Пушки, пушки, пушки… Танки… Пехота… Палатки… Костры. Автомашины. Лошади. На носилках стонут раненые. Солдат в маскхалате играет на баяне. Поют девушки-бойцы. Выкрики команд: «Пятая, налево!..», «За мной!..», «Эй, подтянись!» По кружкам разливают спирт. Дымят походные кухни.
Ночью получаем приказ: занять противотанковую оборону на освобожденной земле.
18 января мы впервые вступили на освобожденную землю. Прошли по населенным пунктам, о которых знали как наблюдатели с передовых НП. Заняли противотанковую оборону южнее Рехколово, не доезжая Малое Кобози. Здесь была горячая схватка. Отсюда немец стрелял по Ленинграду. Некоторые орудия брошены врагом. Отход противника на ряде участков превратился в паническое бегство.
Вот уже месяц с лишним, как мы идем по освобожденной земле, продвигаемся все дальше и дальше. Совершаем марши. Много сменено квартир. Жили в хороших домах, оставленных хозяевами, в кузницах, ригах, в банях, в лесу и просто в поле под открытым небом. Тащим пушки через воронки. Чтобы облегчить проезд, забрасываем канавы немецкими касками, ящиками из-под снарядов… Никогда не забуду этой дороги. Трупов немецких так много, что их не успевают убирать.
Возмездие! Я долго ждал тебя.
События нынешней войны войдут в историю в «спрессованном» виде. Войдут как обобщение, и многое, видимо, будет забыто. Но отдельные ее страницы мир запомнит навсегда. Какой народ способен был бы повторить подвиг Ленинграда? Мне кажется, так часто употребляемое слово «подвиг» лишь в слабой степени отражает героизм великого города.
Наш патриотизм не временный дурман или угар, — это смысл нашего существования. Лично я бы никогда — ни сейчас, ни в прошедшие годы войны — не дал бы согласия на мир с Гитлером, даже если б это спасло меня от смерти: мне было бы позорно жить.
Теперь, когда позади много километров, я оцениваю, с военной точки зрения, немецкую оборону. На чем она здесь держалась? На экономной системе огневых средств, на их маневренности, на прочных инженерных сооружениях, на умении ловко использовать минометный огонь. И еще — беру на себя смелость утверждать — на частных операциях, на жульничестве, на буме.
В Рехколове впервые увидел немецкие вещи военного обихода. Маскхалаты — их можно использовать и летом, и зимой. Маскировочные штаны и куртки — с одной стороны белые, как снег, а вывернутые наизнанку — прекрасный камуфляж летом. Очень удобные, в смысле экономичности затраченных материалов, фляги, тара к боеприпасам, свечи… Вот этой экономности, пожалуй, поучиться не вредно.
Верба, сплошь верба. Сколько, бывало, ломали ее ребята в вербное воскресенье! Складывали пучками и разносили по избам.
Чем дальше удаляюсь от тебя, Комаровка, тем ближе час моей встречи с тобой.
Комбатры привязали к пушкам красные флажки. Они трепещут на ветерке, зовут вперед.
В Ветрогорске в этот час, должно быть, демонстрация. На улицах толпы. Алые полотнища. Голубые и белые майки спортсменов. А мы здесь: «Огонь! Огонь!» Потные, усталые, в дыму.
Может быть, ты, Инна, сегодня, как тогда, в той же желтенькой шляпке-колпачке? Колпачок сползал набок. Ты злилась, а я посмеивался.
Идем все время на запад. Скоро Белоруссия. Земля, точно свежий пирог, пухлая, душистая. А фашисты пришли да искромсали ее. За что? Убиты дни, месяцы, годы. Убиты, изувечены люди. Если бы время и людей помножить на дело — какие открытия могли бы дать нашей планете!
Мы с Середой обменялись адресами. Обещаем друг другу: в случае «чего-либо» сообщить родным. Он — моей матери, я — его сестре.
Писать совершенно некогда. И сейчас не уверен, удастся ли черкнуть несколько строк. Попробую.
За эти месяцы я уже приобрел основательное понятие о том, что значит «вперед!». Ни один плакат, ни одна газетная статья не могут передать это пронзительное, обжигающее душу чувство — «вперед!»
Белорусская земля. Освободили Глубокое, Полоцк.
Вперед!
Вышли на линию озер Дрысветы.
Вперед!
Готовимся к Минской операции.
Вперед!
Река Свента, взяты города Паневежис, Шауляй…
Вперед!
Вот наша колонна остановилась на пути в Елгаву. Артобстрел. Ранен Коломийцев. Отправляем его в госпиталь. Колонна движется дальше.
Со штурмового мостика сбегает солдат. Весь в грязи, ноги разуты, левая ладонь забинтована, а сам во все горло:
