Я потрясенно уставился на нее. Дафна, дочь Странника, была великой пророчицей, предсказавшей войну с даркосами и многое другое. Она не оставила после себя Ветви, ибо хранила обет целомудрия. Ее убил Аполлон во времена гонений Рема, за триста лет до рождества Христова.
— Ты — та самая Дафна!?
— Была Дафна — стала Яга.
Ее внешность изменилась, я даже моргнуть не успел. Напротив меня теперь сидела прекрасная дева, белокожая, ярко-рыжая, с чертами лица фарфоровой статуэтки. Она была закутана в белый хитон из тонкой шерсти, по краю которого шла золотая кайма античного узора. Иллюзия, очень добротная и правдивая. Ключнику доводилось видеть портреты всех видящих первого поколения в архивах Рема. Это, несомненно, была Дафна, девственница, обманувшая греческого "бога света" во время гона.
— Слыхал, ты обвела вокруг пальца Аполлона, а он тебя за это убил? — я любовался красавицей.
— Молода была, почти дитя, — проскрипела старуха, вернув себе нынешний облик. — Во дворце жила. Мать — царица, муж ее — царь. Я его тогда отцом считала, о Страннике ни сном, ни духом не ведала. Жених у меня был, тоже царского рода. К свадьбе дело шло, но повстречала я на свою беду Аполлона. Для всех светлый бог, почитай само Солнце, для меня — нелюдь. Запал он — жениться собирался, все по чести. Родители на радостях жениху моему отказали. Одно мне оставалось — бежать. Не вышло, догнал он меня. Я и бросилась в пучину морскую со скалы. Тело потом на берег вынесло. Меня похоронили в пещере, в семейной усыпальнице, а Аполлон утешился с другой. Когда я очнулась, ощутила в себе Силушку. Потом меня сестрица Лорель нашла, за собой позвала, в Древо. Покинула я родные берега, чтоб больше золотому дракону на глаза не попадаться.
— Смертельная инициация, значит.
— Она самая, касатик. Одна я из сестер такая была, смертью меченная. Может, и дар мой пророческий от того.
— А что потом было, как он тебя нашел-то?
— Рем постарался. Он обо всех нас знал, как бы мы не прятались. Говорила я Лорели, нельзя помогать Ромулу. Так нет же, не послушалась меня старшенькая, умной себя самой считала. Мол, ее Отец надо всеми нами главной поставил, обучил да цель указал. Повывести всех даркосов — дел-то, плюнул и растер, — ее голос стал злым. Она помолчала, умерила пыл, продолжила: — Аполлон узнал, что я жива живехонька, пошел искать. Снова в бега, пряталась от него, окаянного, годами. Эти болота стали последним схроном. Думала, сюда он не сунется. Нашел-таки. Да только не сдержался он, снасильничал меня. Пока тешился, я его проклясть успела. Он меня потом убил, да и сам подох, прямо тут, на болоте.
— Подох от проклятия? Дракон?
— Место здесь такое. Брось злое семя — вмиг прорастет и буйным цветом цвести станет. Я в это проклятие всю свою злобную Силушку вложила и дыхание последние — болото подхватило да приумножило многократно. От такого и дракону впору сгинуть.
— Тогда почему ты убедила Ключника, что болото не годится для ловушки на Тарквина?
— Он черный — оно против него не пойдет. Драконья шкура неспроста свой цвет имеет. Склонность к Силе она показывает. Пусть они и детки Хаоса, да только золотые к Свету тянутся, бронзовые — к Власти, черные — к Тьме. Ты и сам понимать это должен, не зря же Тарквиний тебя приблизил. Даркосы кого попало кровушкой своей поить не станут, только близким по духу смертным такая честь выпадает.
— Хочешь сказать, у меня склонность к Тьме?
— А то как же. Дар твой душегубский Темнее некуда. Да и сюда ты явился не просто так.
— Я стрелок. Другого пути у меня не было.
— Был, да ты его даже искать не стал, ибо Тьма тебя давно отметила.
Возразить было нечего. Немало я народу на тот свет отправил. Да только не Упырь я — душегубство мне никогда в радость не было, просто работа такая, солдатское ремесло.
— Ты сказала, Аполлон убил тебя. Как же ты выжила?
— Тело мое бездыханное трясина поглотила. Тьма раны залечила, к жизни вернула. Только прежней я уже не была. Темная Сила слуг своих не красит. Постарела я быстро, превратилась в этакую образину. Тебя это тоже не минет, пригожий молодец, коль не передумал учиться у меня.
— Не девица — перебьюсь без пригожей рожи, — я выдворил сомненья прочь. — Насчет старости, так мне уже за сотню перевалило, пожил я свое молодым.
В камине пылал огонь — в комнате было натоплено, как в бане. Мы лежали на лежаке поверх мега-спальника Зига, отдыхали после "долгов с процентами".
Дом поскрипывал от ветра, старый ветхий дом. При каждом сильном порыве, казалось, что он вот-вот рухнет прямо на нас. Этот коттедж был построен еще в тридцатые годы девятнадцатого века. Зиг приобрел его в начале двадцатого, но уже тогда он почти разваливался. Восстановив и укрепив его с помощью дармовой магии, он оставил неиспользуемые помещения нетронутыми, потому со временем они полностью обветшали, особенно второй этаж. Вот Зигмунд его запер, чтобы я не забрела туда и не провалилась сквозь пол.
