— Понятно. А это что за пейзаж? — я перевела взгляд на картину над камином, чтобы не говорить больше о портрете пана с волком. Чем-то он меня нервировал.
— Моя первая удачная работа, называется "Закат в лесу". Она дорога мне как память.
— А чем еще ты увлекаешься?
— Тебя, правда, это интересует? — он вскинул бровь, совсем как Зиг.
— Не особенно. Кстати, вчера ты обещал мне экскурсию по дому и саду.
— Тогда пойдем, покажу тебе здесь все, — он встал, протянув мне руку.
Пришлось ее принять. Его ладонь была горячей и твердой, сильной. Когда я поднялась, он не выпустил моей руки, выдернуть — не хватило наглости, а может, и желания. Мне понравилось его прикосновение, что пугало. Так, рука об руку, словно дети, мы покинули его кабинет.
Волк на картине приподнялся, потянулся всем телом, зевнул и спрыгнул в комнату. Цокая когтями по паркету, он неторопливо подошел к креслу, где минуту назад сидела гостья. Понюхал. Лег на волчью шкуру у камина, положив лобастую голову на передние лапы, и прикрыл глаза. Сторожить покои пана Тарквиновского входило в непосредственные обязанности Войцеха.
— Помогите! — чей-то далекий крик вторгся в привычные звуки леса.
Я остановил жеребца, напряженно вслушиваясь. Смеркалось, на небе уже поблескивали первые звезды, край полной луны показался из-за деревьев. Обледеневшие ветки потрескивали на ветру. Заухал филин.
— Что-то не так, пан Станислав? — спросил Зигмунд, мой фамильяр. Его гнедая остановилась рядом с моим вороным.
Лютик тихо заржал, приветствуя красотку Ветреницу. Моего жеребца так прозвали за любовь к этим цветочкам. Жеребенком он пасся на приречном лугу, полном лютиков.
— Кто-то зовет на помощь, — я продолжал слушать лес. Далекий крик повторился. — Вот опять. Слышишь?
— Нет, — Зигмунд пожал широкими плечами. Черный овчинный тулуп мехом наружу и такая же шапка делали его похожим на косматого зверя, взгромоздившегося на лошадь. — Где?
— Вон там, — я указал влево. Вопли несчастного снова коснулись моего чуткого слуха, теперь это уже был нечленораздельный крик боли. — Пойду поохочусь, а ты поезжай в замок.
Я бросил поводья Лютика Зигу и спешился. Он привязал их к луке своего седла и спрыгнул следом. Я уже избавился то плаща и камзола.
— Это может быть ловушкой, пан Станислав.
— Не, это всего лишь оголодавшие волки напали на какого-то смерда. Засаду бы я учуял, ты же знаешь.
Он кивнул, мол, вам виднее, вельможный пан. Что-то быстро он сдался. Зигмунд Ковальски частенько мне возражал, но не в бою, приказы он выполнял безоговорочно. Иногда мы даже спорили, не как слуга и господин, как друзья. Я снял пояс с оружием и передал ему. Он положил его в седельную сумку Лютика и стал собирать мою одежду в плащ. Последними туда отправились сапоги. Связав полы плаща, он приторочил получившийся тюк к моему седлу.
— Удачной охоты, пан Станислав, — Зигмунд запрыгнул в седло и тронул лошадь.
Норовистый Лютик заржал, не желая идти в поводу за Ветреницей, привык всегда быть впереди, жеребец есть жеребец. Я подошел, погладил его по морде, успокаивая. Он смирился и пошел следом за кобылой Зигмунда.
Я обернулся черной пантерой и поспешил на зов несчастного. Ночное зрение окрашивало мир во все оттенки серого. Тысячи запахов и звуков врывались в мое сознание и вели к цели.
На небольшой поляне стая волков рвала человека. Матерый самец, вожак, вцепился в жертву. Я прыгнул, перебил ему хребет и отбросил в сторону. Он заскулил. Я оскалился и угрожающе зарычал, обводя взглядом поляну. Самки и более слабые самцы пятились к деревьям. Ягуар для них был зверем невиданным. Четверо здоровых волков, окружали меня. Я прыгнул, не дав этой четверке напасть первыми. Мои клыки сомкнулись на глотке самого молодого и наглого из них. Рывок — сладкая кровь хлынула в пасть. Второй, воспользовавшись моей пирушкой, напал со спины. Я стряхнул его с загривка и отшвырнул в третьего. Тот ловко увернулся и прыгнул, целясь мне в глотку, но я отбил его атаку еще в прыжке. Он отлетел в сторону поднимающегося второго, повалив того обратно на снег. Прыткий четвертый ухитрился вцепиться в мою заднюю лапу, за что получил когтями по морде. Багровая кровь потекла из разодранных глаз и глубоких царапин — он заскулил и разжал челюсти. Третий улепетывал с поляны во всю свою побитую прыть. Второй полз в том же направлении, подволакивая задние лапы. Я догнал его и разорвал шею. Огляделся. Два серых трупа и обездвиженный вожак лежали на поляне. Остальная стая ушла, но недалеко, они выжидали с подветренной стороны к северу отсюда. Четвертый катался по снегу и жалобно скулил, прикрыв лапами окровавленную морду. Добив его, я подошел к человеку.
