Он тут же подчинился, присев на край кровати. Все его мышцы были напряжены, словно он готов был атаковать или сорваться с места и убежать.
— Как ты себя чувствуешь?
— Чудно. Все эти запахи и звуки. А еще сила в руках такая, — он медленно сжал кулаки, — Что готов горы свернуть. Я таким раньше не был.
— Теперь стал. Привыкай.
— Почему? — его взгляд стал растерянным.
— Тебя, Войцех, волки покусали в полнолуние — теперь ты вовкулак.
Он вскочил с кровати и заметался по комнате, несмотря на мой приказ. Личность вожака добавила бунтарства в его нрав, что неплохо. Хищник и должен быть таким: необузданным, диким.
— Убейте меня, пан Станислав! — он бросился мне в ноги. — Иисусом молю, убейте! Не дайте мне честной народ губить. Коль я теперь отродье Сатаны, то зачем мне жить?
Я был несколько разочарован. Вовкулак и гуманист — странная смесь. Как бы эти противоречия не довели его до безумия.
— Успокойся и встань! К демонам Тьмы ты не имеешь никакого отношения. Я тебя спас и всем объявил о нашем родстве, так что теперь ты под моей защитой. Это понятно?
— Да, — он поднялся с колен. — А как же вовкулак?
— До следующего полнолуния время есть, а там посмотрим. Одно могу сказать, не захочешь убивать — не будешь.
За три недели Войцех отлично освоился в замке. Его поселили рядом с Зигом, который принялся рьяно обучать сына. Они целыми днями стучали деревянными мечами во дворе, стреляли из арбалета по мишеням. У юноши неплохо получалось. Он был быстр и ловок, гораздо сильнее и выносливей обычных воинов. А вот с верховой ездой возникли проблемы: лошади чуяли в нем волчью суть и не подпускали к себе. Пришлось использовать внушение, чтобы успокоить их и приручить к запаху вервольфа. Замковых собак он приструнил сам, дав им понять, кто вожак.
В ближайшее полнолуние я провел Войцеха через первое превращение. Он почти час катался по снегу, крича от боли, пока его кости ломались и выворачивались в суставах. Следующий месяц ему пришлось провести в волчьей шкуре, обучаясь вначале просто ходить, затем бегать и охотиться. Обратное превращение было не менее тяжелым. Я еще год доводил процесс его трансформации до совершенства, пока он не стал быстрым и безболезненным. Волчий блеск его глаз я исправил эликсиром. Войцех должен был принимать его раз в месяц, но иногда забывал, причем намеренно. Зелье притупляло его ночное зрение, что ему совсем не нравилось.
Мой вовкулак подмял под себя стаю, ту самую, что рвала его в лесу. По ночам он часто оставлял замок, чтобы навестить своих серых собратьев. Как-то раз один из смердов увидал его в лесу. Войцех был гораздо крупнее обычного волка. По округе ползли слухи о кровожадных вовулаках, но никто из местных жителей не пострадал от волчьих клыков, и разговоры постепенно стихли.
Статный желтоглазый Войцех пользовался неизменным успехом у дворовых девок, то ли в отца пошел, то ли дело было в животном магнетизме волка, сказать сложно, но ни одна из его подружек так и не понесла от него, как и волчицы из стаи. Сотворенный мною вервольф оказался бесплоден.
Экскурсия по дому началась прямо от кабинета хозяина. Стены коридора, у потолка, покрывал узор, похожий на тот, что был в моей комнате: ломанные, кривые, геометрия с завитушками. Оттенки, правда, отличались: серебристый, салатовый с фиалковым, бледно-голубой и коричневый. На стенах висели большие абстрактные картины: размытые цветовые пятна, из тех, что создают настроение, а не отражают действительность. Они гармонично сочеталась с настенной росписью, словно единая композиция. На вопрос, кто автор всего этого художества, Тарквинов скромно ответил, что это его рук дело. Да, необычное хобби у олигарха: собственноручно расписывать свой дом.
Винтовая лестница встретила нас у шахты лифта. Когда спускались на первый этаж, я спросила его о куполе, меняющем свой цвет. Оказалось, он покрыт специальным составом, реагирующим на освещение. Ночью — дымчато-черный, чтобы была хорошо видна голографическая проекция звезд. Днем прозрачность варьировалась от степени освещенности: ясно и солнечно — молочно-белый, пасмурно — почти прозрачный, такой же во время восхода или заката.
Особняк был выстроен в виде большой буквы "П". Из холла мы проследовали в библиотеку, занимавшую всю фасадную часть левого крыла. Нас окружили книжные стеллажи от пола до потолка. Пестрые корешки манили такого запойного читателя, как я. В центре: журнальный столик, торшер с зеленым абажуром, два глубоких кресла, кушетка с подушками и пледом. Рядышком примостился огромный глобус, сделанный под старину. Захотелось задержаться здесь подольше, исследовать содержимое полок, полежать на кушетке с книжкой в руке, но Тарквинов повел меня дальше.
