— А как же Ян? Я думал, вы его к себе возьмете.
— Думал он! Теперь я твоя голова — мне и думать, а тебе исполнять.
— Так точно, пан сотник! — я стоял не шевелясь, втянув воздух в легкие, и взирал на него со всей возможной преданностью.
Он смерил меня суровым взглядом:
— Ты себя сегодня хорошо показал. У меня лучшая сотня, потому и беру лучших. Да и не дело это, сыну под отцом ходить. Мало ли, что люди говорить станут. Ян и Бандуху неплохо послужит.
Я скосил глаза на рослого ротмистра Бандуха, вручавшего Яну саблю.
Несмотря на неприязнь ко мне Млежека, я был рад, что попал в его роту. В его сотне был особый десяток — личная охрана пана. Брали туда только ветеранов, лучших из лучших. Каждый солдат мечтал попасть в него. Он и стал моей следующей целью.
Три года я служил под началом Млежека. Дважды за это время наш полк участвовал в военных компаниях короля Владислава IV. Пан Станислав был толковым полководцем, даже королевские гетманы прислушивались к его советам. Поговаривали, что и сам король благоволил к нему, хоть и не любил магнатов. Потери в полку после обеих компаний были незначительны. Наша сотня недосчиталась пятерых. Один из них был солдатом особого десятка. Его место занял я, как лучший стрелок в полку. Я стал видеть пана чаще. Когда он покидал замок, наш десяток всегда был рядом, готовый защитить его от любой угрозы.
Где-то через год с небольшим такой службы, пан Станислав приказал нам собираться в дорогу. У него была назначена тайная встреча с князем Ружинским. Я не интересовался политикой, но ходили слухи, что у этого князя с нашим паном не все гладко. Оба вельможи собирались встретится на нейтральной территории, в поместье одного из Белзских шляхтичей, где-то на полпути между Краковом и Луцком. Все договорено было заранее. Эскорты были минимальными, чтобы не привлекать излишнего внимания.
Мы уже третий день были в пути. Дорогу окружал лиственный лес с плотным подлеском. Я наблюдал за придорожными кустами, легкий ветерок шевелил яркую листву начала лета. Все как обычно, но что-то было не так. Возникло чувство беспокойства, причины для которого не было. Сработало мое чутье на опасность, выработанное еще в наемничестве, "чуйка", как называл его Упырь. Он частенько повторял: "Чуйка есть — живой, нету — дохлый."
Я положил на луку седла заряженный арбалет и выстрелил туда, где ветка дернулась чуть сильнее остальных. Приглушенный вскрик подтвердил мои опасения. Отбросив арбалет в сторону, перезаряжать его не было времени, я взял легкий лук. С двух сторон из кустов выскочили вооруженные люди, одетые в какие-то рубища. Они походили на разбойников, но вооружены были мечами, а не вилами и топорами, да и сражались не как смерды. Мои товарищи уже вступили в бой, а я продолжал посылать одну стрелу за другой в придорожный подлесок, где засели стрелки нападавших. Каждый их выстрел, был наводкой для мня. Они успели выпустить только пять болтов, так никого из наших и не подстрелив. Правда, один из них чуть не попал в пана, но тот молниеносно отклонился, и стрела пролетела мимо. Это заставило меня стрелять еще интенсивнее. Я уже не целился, но мои стрелы продолжали поражать лжеразбойников одного за другим. Я выбил две трети нападавших, остальных успокоили мои товарищи. Пан так и не вступил в бой, положившись на наше ратное мастерство. Мы его не подвели, одолев втрое превосходящего нас противника.
Когда все закончилось, я осмотрел поле боя. Многие были убиты. Мои стрелы торчали из их глазниц и шей. Некоторые были ранены. Один катался по земле, пытаясь вытащить застрявшую в животе стрелу. Другой отползал в кусты, зажимая пальцами рану на бедре, из нее вовсю хлестала кровь. Мы тоже понесли потери. Трое погибло. Десятник был тяжело ранен, все понимали, что он нежилец. Остальные отделались легкими порезами. На мне и пане не было ни царапины.
— Приведи ко мне вон того, — Тарквиновский указал на уползающего разбойника с раной в бедре.
Я спрыгнул с лошади. Бандит, услышав приказ пана, подобрал левой рукой оброненный кем-то палаш, и направил его в мою сторону. Выбив ногой оружие, я ухватил его за ворот и потащил к пану. Он глухо стонал. Я вздернул его кверху и попытался поставить на ноги. Его рука выпустила зажатую рану, и кровь стала течь толчками. Мне пришлось придерживать его, чтобы он не свалился во время допроса.
— Кто послал? — холодно спросил Владислав, посмотрев ему в глаза.
— Так никто, вельможный пан. Мы люди вольные — грабим, кого хотим. Вас мало было, вот мы и решились…
— Лжешь, а мне нужна правда, — голос Тарквиновского стал еще холоднее. Даже у меня мороз по коже пошел. Горе-разбойник затрясся, как осиновый лист на ветру. Я крепче стиснул его плечи. — Ответишь честно, и смерть твоя будет быстрой.
— Так я человек маленький, — застучал несчастный зубами, — Не знаю ничего.
— Ты наемник, как и твои подельники. Кто вас нанял?
— Так это, незнакомец один в Кракове в корчме к нашему ватажку подсел, — он кивнул на один из трупов, валявшихся у дороги. — Мол, дело есть человек на тридцать, желательно с опытом. Золотом заплатил.
