Ты пойдешь в центральную газету, центральное телевидение или же в то средство массовой информации, которое тебя согласится выслушать и опубликовать. Ты скажешь, что такой — то Гельмутс Мансон, который сидел со мной в тодной камере борется за права коренного населения нашей страны. Он совершенно бескорыстно помог мне погасить долг, в который меня вогнали нечестная банковская система. Расскажешь, что Гельмут Мансон просто хочет справедливости и его за это посадили. Он просто защищал себя и свою беременную спутницу Кларию от темнокожих бандитов из беднейших кварталов и применил приемы самообороны. Он принял решение защитить себя и спутницу, применив навыки боевых искусств. Пускай ответят те кто его задержал и те кто его судят, что им лучше привычный бантитский беспредел окраин, заселенных потомками завезенных рабочих или справедливое решение в пользу обороняющегося простого гражданина, чьи предки создали эту страну.
Вот это ты должен, Марк обязательно довести до широких масс людей, — закончил свое наставление Арест.
— Оу май гат …, — О боже, что же вы сразу не сказали Гельмутс Мансон, что вы борец за наши с вами права. Я бы за вами пошел, даже если бы не знал ваши добрые дела лично. Я ваш сторонник и я знаю, что если появится сильный лидер и четко скажет, что хватит унижать наших людей из — за какой — то там терпимости к чужакам, которые явно плюют на наши законы, грабят убивают, а те кто не это не делают просто наводят свои порядки в наших городах …Я знаю куда пойти … Вы, видно, не местный раз не знаете, что все центральные средства массовой информации под контролем продажного правительства и можно передавать правдивую информацию только в жалких газетенках, издающихся маленьким тиражем, но я знаю куда пойти, у меня там есть знакомые… — восторженно сказал Марк, он и его жена смотрели на Ареста как на вождя и спасителя, а не как на простого собеседника.
— Ю донт нау… — Ты, наверное, давно сидишь Марк и не знаешь, что информацию обо мне сейчас возьмут и центральные средства массовой информации, потому что мой случай сейчас у всех на слуху, даже президент приходил посмотреть на меня и разговаривал со мной лично. Я убил пару бандитов и недобил других именно из той вашей части населения, которой ваше правительство все раньше позволяло. Теперь же наоборот я пока один и меня хотят явно отдать на растерзание этим бандам и их покровителям, поэтому тебе выпала роль главного помощника, ты зажгешь эту спичку нашего праведного гнева, — Аресту самому понравилось как поэтично он стал выражать свои мысли, так дальше пойдет и он превратится в народного вождя угнетаемого народа, для этого нужен сам угнетаемый народ и сильный лидер, который в глазах народа ничего не боиться, а что ему бояться он же светланец, свободный и сильный гражданин.
— Ай ду ит …, — Я все понял и сделаю все по обстоятелствам, — сказал уже отрывисто Марк, потому что двери камеры открылись и ему принесли его повседневную одежду и его личные вещи, с которыми он оказался здесь.
— Гуд лак …, — Желаю удачи, — сказал Арест Марку при свидетелях тюремщиках не стоило особенно болтать лишнего.
Марк и его жена Джони кивнули головой и вышли из камеры.
Аресту долго одному скучать не пришлось, потому что вскоре его вызвали на первый в его жизни допрос к следователю.
В камеру к Аресту вошли двое здоровенных охранников и молча жестом пригласили его выйти. Провели его через весь коридор, вдоль пути Арест наблюдал повседневную жизнь заключенных. Потому что двери в камерах все были сделаны из решеток, так что никакой личной жизни у них там не было.
В одной камере заключенные дрались между собой и охранники не торопились вмешиваться, а просто со стороны наблюдали. В другой, уже видно было, не дрались, а несколько человек били и издевались над другим, истошные крики жертвы издевательств раздавались на пол коридора и никто не собирался помогать ему. А даже наоборот, эти крики из другого конца коридора пытались заглушить обитатели другой камеры громкой веселой музыкой. Эти же заключенные были элитой этой тюрьмы и дверь у них была непрозрачная и музыка у них звучала и доносились их громкие радостные речи и звон бокалов — судя по всему у них был праздник какой — то.
Арест молча шел и наблюдая мельком жизнь этих людей еще и еще раз убеждался в том, что мир Свободии похож на мир животных, выживает только сильнейший или хитрейший. Зато и сильнейшие так радуются своему времени счастья, особенно слыша на другом конце коридора как страдают падшие на дно, подобные им люди. Таких страданий и такой безумной радости не было среди светланских граждан, как возможно, не было пересоленности или пересладости жизни все было в норме. Но норма тоже надоедала. Арест размышлял над их тюремной жизнью, каторая не выполняла своих задач по перевоспитанию заблудших овец, а наоборот усиливала причины, которые привели этих людей сюда. Светланская система была проста и, в то же время, жестока наказание трудотерпаией, стирание личности или лечение разума. Свободийская система была более гуманна и более жестока.
