Арест давно принял для себя решение всегда искать золотую середину и не вставать ни на чью сторону. Он не осуждал, а пытался понять как устроен их бардак и жить по их правилам, раз уж он сюда попал.
Впереди идущий конвойный остановился перед дверью и открыл ее, сзади идущий конвойный плечем подтолкнул арестованного Ареста, направляя его войти туда. Комната, в которую они вошли, находилась за не прозрачной дверью, поэтому то, что увидел заключенный внутри было для него неожиданным. Это была не камера, по обстановке, и не комната следователя с классическими предметами мебели, в виде стола и табуретки, а обстановка этой комнаты напоминала место для отдыха.
Не дешевая мебель, кресла и диван и маленький столик, на котором было навалена стопка журналов и газет, с яркими картинками на любой вкус — красивые девушки, мужчины в дорогих костюмах, дома и машины.
Конвойные без слов вышли из комнаты, закрыв за собой дверь, они вообще за все время сопровождения его всю информацию передавали только жестами или легкими подталкиваниями плечом, даже руками его не каснулись ни разу. Было удивительно, учитывая, что Арест, опять же по фильмам судил, как обращались с заключенными при ковоировании. А именно им надевали наручники за спиной, иногда поднимали эти скованные руки вверх над головой и так в позе когда голова оказывалась ниже таза вели человека. При ожидании пересадки из машины или открытии дверей заключенных сажали на корточки и заставляли прижимать голову к коленям смотреть только вниз, чтобы заключенные не видели ни ключей ни замки ни чего либо другого. При доставке в камеру опасных людей обыскивали и приковывали на время к чему либо цепями.
Сидя в кожанном кресле и перелистывая разнообразные журналы Арест понял, что для того чтобы ощутить себя в приличной гостинице, в ожидании своего номера, ему не хватает только бокала вина и приятных девушек рассказывающих как хорошо можно здесь провести время.
Почему к нему так изменилось отношение, он не понимал до конца, должна же была быть какое — то сопротивление его задумкам. Не могли же они так быстро сработать, неужели его восхваление самого себя могло изменить систему наказания преступников в этом государстве. Объяснение было только одно, за его хорошее самочувствие кто-то сильно волнуется, а от Ареста требовалось вести себя также, а возможно и еще наглее и смелее.
А смысл этой подержки для Ареста был не до конца ясен, хотя он и догадывался, что его давно взяли в оборот тайные спецслужбы Свободии, еще тогда, когда спасли его от неименуемой расплаты за его оплошность в любовных отношениях на стороне.
Долго перелистывать журналы ему не пришлось. В дверь вошел человек в форме судебных надзирателей, у него были погоны, значит этот следователь был из управляющего звена тюремщиков. Арест попытался вспомнить, какое звание обозначает три полоски и пять ромбиков на погонах в свободийском табеле званий. В светлании было не принято давать погоны и звания людям мирных специальностей, погоны и звания выдавались исключительно военным, непосредственно участвующим в боевых действиях.
— Хэлло, ай эм дженирал Брукс … — Здравствуйте я генирал Брукс, я буду с вами беседовать, именно беседовать, а не допрашивать, учтите это, назовите, для начала, ваше настоящее имя.
Арест понял, что генирала Брукса послали не просто потому, что он освободился в данное время, а потому, что он будет разговаривать с ним, но пока было не понятно, почему они так его уже бояться, пока он не проявил себя с позиции силы ни как. Общество пока еще не знает, что Гельмутс общественный защитник коренного свободийского народа и вообще справедливости, Марк даже выйти за ворота тюрьмы еще не успел. А ему уже посылают генерала в парадной форме, который сразу с первого слова уже сдается и заискивает, типа, чтобы Гельмутс ничего плохого не подумал и не обиделся. А, что мешает Аресту сразу, сходу послать этого генерала, раз он такой трус или президент приказал ему себя так вести с заключенным номер один.
— Меня зовут Гельмутс, — ответил коротко Арест.
— А фамилия ваша, — спросил генерал.
