— Я постараюсь следовать твоим советам, Алексей, — император протянул мне руку и улыбнулся. — Спасибо за помощь. Как всегда, неоценимую. И жаль, что ты не останешься на ужин. Надя была бы рада.
— Увы, ваше императорское величество, но долг зовет. При первой же возможности я приеду снова.
Государь кивнул и отступил на шаг, давая понять, что разговор окончен. Я поклонился, попрощался и направился к выходу. София шагнула вперед.
— Я провожу вас, Алексей Иоаннович.
Я сдержал вздох. Вежливо отказать было невозможно. Я видел по ее лицу, что она хотела поговорить. Почти наверняка это касалось нашей последней встречи и того, как она закончилась.
Мы молча шли по коридорам Александровского дворца. София выбрала путь через дальний флигель, откуда было удобнее всего выйти к калитке. Я ощущал напряжение в воздухе, но не торопил ее. Пусть скажет, когда будет готова.
На выходе София остановилась, обернулась ко мне и тихо сказала:
— Алексей, я хочу попросить прощения за… несдержанность. Я поступила глупо. Прошу, не злись на меня…
Я внимательно посмотрел на нее. В глазах Софии читалась искренняя тревога и смущение. Я не мог позволить ей думать, что сердит на нее.
— София, я не зол, — мягко сказал я. — Это было неожиданно. Конечно, я польщен, но ты же понимаешь, что-то, чего ты хочешь, невозможно?
Она кивнула, будто ожидала именно этих слов, но в уголках ее губ промелькнула тень грустной улыбки.
— Я знаю, — сказала она. — Я знаю об Иде Юсуповой. По-хорошему завидую ей. Но ничего не могу с собой поделать. Ты — единственный человек, к которому я испытываю такие чувства. У меня никогда не было таких переживаний…
Мне не хотелось ранить ее, и я подбирал слова осторожно, чтобы не причинить боль.
— Даже не будь моих отношений с Идой, мы все равно не смогли бы быть вместе. Мы же кузены, София. Двоюродные брат и сестра. Это слишком близкое родство. Опасное для потомков. В прошлые века в Европе на это закрывали глаза, но в нашей стране всегда было иначе, и это правильно.
София опустила голову, но быстро справилась с эмоциями.
— Конечно, я все понимаю. Разумом. Я не смею ни на что надеяться, — прошептала она. — Я позволила себе слабость всего раз… но больше этого не повторится, обещаю. Я очень не хочу тебя смущать и надеюсь, что случившееся не повлияет на нашу дружбу…
Я осторожно коснулся ее плеча.
— Клянусь, я всегда буду любить тебя, как родную сестру, София. И сделаю все, чтобы ты была счастлива. Та навсегда останешься для меня особенной. И, уверен, что ты еще испытаешь к достойному человеку то, что сейчас чувствуешь ко мне.
Она подняла на меня глаза, полные грусти и надежды.
— Спасибо… Увидимся, Алексей.
— Непременно.
Я повернулся и зашагал прочь.
На выходе из парка я достал телефон и набрал номер Толстого.
— Алексей? — голос старого товарища звучал весело. — Только не говори, что нужно тебя спасать.
— Приветствую! Нет, я всего лишь вспомнил, что должен тебе ужин в «Медведе». Ты свободен сегодня вечером?
Особняк, в котором располагался ресторан, горел праздничным освещением, а механическое чучело медведя приглашающе размахивало лапой. Я прибыл первым, и распорядитель проводил меня к забронированному столику — иначе сюда попасть было трудно.
— Прошу, ваша светлость, — мне показали мой столик на две персоны. На нем красовалась золотая табличка резерва. — Нравится ли вам вид?
— Да, все прекрасно. Благодарю. Пока я дожидаюсь своего гостя, принесите мне бутылку минеральной воды.
На этот раз я расположился в другом зале — этот был поменьше и куда уютнее. Выдержанный в приглушенных тонах — массивные деревянные панели, мерцающие бронзой светильники и нарядно накрытые столы с хрустальными бокалами. В воздухе витал легкий аромат яств, свежего хлеба, авторских настоек по старинным рецептам — «Медведь» славился своей картой традиционных напитков. Ко всему этому примешивался аромат дорогой парфюмерии и табака.
За столиками сидели представители старой аристократии, зажиточные купцы, известные актеры и музыканты — публика, привыкшая к роскоши и размеренному ритму жизни. В дальнем углу зала негромко играла живая музыка: скрипка и виолончель переплетались в неторопливой, чуть меланхоличной мелодии.
Не успели мне принести воду, как в дверях появился Толстой-Стагнис. Поправив очки на носу, он огляделся и быстро нашел взглядом мой столик. Распорядитель проводил его, и я поднялся навстречу старому товарищу.
— Ты пунктуален до зубного скрежета, — улыбнулся я и взглянул на часы. — Семь ровно.
Мы пожали друг другу руки, и Толстой расположился напротив меня.
— Не мог же я заставить тебя ждать, — отозвался Толстой.
— Выглядишь устало, — я жестом попросил официанта разлить воду по бокалам. — Все еще аврал в лаборатории?
Толстой-Стагнис покачал головой.
— Иногда мне кажется, что он никогда не закончится. Пора открывать филиалы лабораторий. По-хорошему в каждой губернской столице, где замечены аномалии. Но куда там… Даже с открытием такой в Москве они уже тянут три месяца.
Я удивленно приподнял брови.
— И кто тормозит процесс?
Толстой пожал плечами.
