— Это же личные покои великой княжны, — удивился я.
Вообще-то, даже кузену не следовало вламываться в столь интимную часть дворца. Для таких встреч существовали помещения вроде личной гостиной или кабинета. Но будуар…
— Все в порядке, ваша светлость, — шепнула фрейлина. Лишь ее серьезное лицо без каких-либо намеков на игривость убедило меня в том, что это не была проказа Софии.
Чавчавадзе тихо постучала и, получив ответ, отворила дверь, пропуская меня внутрь. Сама фрейлина осталась в коридоре.
В комнате было тепло и уютно. Светильники под розовыми абажурами отбрасывали мягкий свет на мебель пастельных оттенков. На небольшом столике в центре стоял чайный сервиз в мелкий цветочек, рядом лежала раскрытая книга. Но на чай времени не было — София и государь сидели рядом на диване, их лица были напряжены.
Я поклонился согласно церемониалу:
— Ваше императорское величество. Ваше императорское высочество.
Государь кивнул, а София, казалось, даже не заметила формальностей. В ее руках был сложенный вчетверо лист бумаги, и она нервно теребила его пальцами. Я заметил, как она взглянула на брата, словно спрашивая разрешения. Государь ответил ей едва заметным кивком.
— Что случилось? — спросил я. — В чем срочность?
Судя по стабильному эфирному фону, не было похоже, что император разнес конюшню и убил пару работников во время магической тренировки. Значит, дело было в чем-то другом.
— Алексей, — заговорила София, протягивая мне лист, — это пришло ко мне сегодня. Думаю, тебе стоит это прочитать.
Я взял письмо, развернул и начал читать. Почерк был размашистым, местами неразборчивым, будто писавший спешил.
Я медленно сложил письмо и задумчиво посмотрел на Софию.
— Вы уверены, что это писал сам Юрьевский? И почему он вдруг решил предупредить вас? Он же государственный преступник и должен понимать, что ему не поверят. Возможно, это фальшивка.
— Письмо передала мне статс-дама Левендаль, — ответила София. — Ее сестра замужем за атташе из нашего посольства в Стокгольме. Послание пришло через дипломатическую почту по каналам посольства. Юрьевский передал его лично сестре баронессы Левендаль, зная, что оно дойдет до меня.
Государь, скрестив руки на груди, нахмурился:
— Это может быть попыткой ввести нас в заблуждение. Или же Юрьевский хочет отвлечь внимание от чего-то более важного. Если это и правда писал он.
— Возможно, — согласился я. — Но если он говорит правду, значит, он серьезно рисковал, передавая это письмо. Что-то заставило его предупредить вас.
Я снова развернул письмо и вчитался в строки. Да, писали в спешке. А еще бросалась в глаза одна деталь: Юрьевский ничего конкретного не сообщил о планах шведов. Только предупреждение.
— Если допустить, что он не врет, — сказал я, — значит, шведы и австрийцы сбросили его со счетов. Иначе он не стал бы их сдавать. В таком случае наверняка у них есть новый план, в котором Юрьевский больше не нужен.
— Юрьевский мог не знать деталей, — заметила София. — Но даже эти сведения важны. Речь идет о безопасности всей нашей семьи!
Государь кивнул:
— Шведы наверняка попытаются выйти на великого князя Федора Николаевича и решать все дела с ним. Ведь пока я считаюсь недееспособным. Возможно, поэтому они так торопятся…
— Но зачем? — растерянно воскликнула София.
— У шведов есть интересы в Балтийском море. Кроме того, они конфликтуют с Данией. Возможно, им нужна поддержка Империи в этом вопросе.
Я задумался.
— Вряд ли Империя поддержит шведов. Дания — союзник Англии, а ваша супруга — англичанка. Однако все зависит от того, что именно предложат шведы. Возможно, они готовят нечто, что изменит расклад. Какой-нибудь козырь в рукаве.
Мы все замолчали. Часы пробили четверть первого. В садах Царского Села царила тишина, но в этом будуаре обсуждались вопросы, от которых зависело будущее Империи.
Я поднял глаза на государя:
