Я протянул руку. Она чуть дрогнула — не от холода, а от волнения. Тихое «да» прозвучало, как удар колокола в пустом храме.
И именно в этот момент ко мне подскочил знакомый офицер в форме «Четвёрки», за ним — ещё двое.
— Светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев! — прогремело. — Оставайтесь на месте. Вы задержаны по подозрению в похищении важного свидетеля.
— Вот же… — пробормотал Феликс.
Я не стал сопротивляться. Лишь поднял руки вверх и даже чуть театрально поклонился.
— Только дайте сначала закончить одно важное дело, — сказал я.
Обернулся, взял ладонь Иды в свои и аккуратно надел перстень на ее безымянный пальчик. Она чуть подалась вперёд, чтобы поцеловать меня, но в этот момент на моих запястьях с лязгом сомкнулись наручники.
— Прошу прощения, ваша светлость, — ровно произнёс один из агентов. — Таковы правила.
— Никаких претензий, — осклабился я под ошарашенные взгляды моих друзей. — И, господа, откройте уже наконец багажник. Он же и правда там задохнется.
— Итак, повторим для протокола, ваша светлость. Вы утверждаете, что действовали по собственной инициативе? — голос майора «Четверки» Тютчева был сух, как корка подсохшего хлеба, и оттого раздражал куда сильнее, чем крик.
Я кивнул. Упёрся локтями в стол, сцепил пальцы в замок, стараясь сохранять спокойствие.
— Ваша собственная инициатива — взять под охрану важного государственного свидетеля и спрятать его… в багажнике, чтобы лично разобраться с опаснейшим государственным преступником? — продолжал Тютчев, не сводя с меня глаз. — Вы понимаете, насколько абсурдно это звучит?
— Я понимал, что Толстой идёт ва-банк. И если бы я не сделал этого, он бы убил княжну Юсупову. Возможно, не только её. У меня не было другого выхода. Пришлось торопиться и немного блефовать.
— Но вы ничего не сообщили командованию! Не согласовали ни один из своих шагов. Нарушили два императорских указа и четыре внутренние директивы охраны. Ваша самодеятельность могла привести к…
Дверь в кабинет распахнулась так резко, что в воздух поднялась пыль.
На пороге стоял человек в форме придворного флигель-адъютанта. Однобортный китель из чёрного сукна плотно облегал его фигуру, белый кант остро подчеркивал линии воротника, обшлагов и клапанов карманов. На пуговицах — золотой императорский орёл, эполеты — серебряные, с алым подбоем и тонким шитьём. В глазах — холод и сталь.
Я узнал его. Аксаков. Один из приближенных покойного великого князя Фёдора Николаевича.
За ним — двое чиновников Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Их двубортные чёрные сюртуки украшали продольные плечевые знаки. Светло-синие воротники и обшлага отливали бархатной глубиной. Чёрные фуражки со светло-синими деталями венчали кокарды с двуглавым орлом.
Серьезные гости. И все — опять по мою душу.
Аксаков подошёл к столу и, не удостоив Тютчева приветствием, бросил на стол какой-то документ. Я успел лишь разглядеть гербовую печать и водяные знаки герба Канцелярии на плотной бумаге.
— По распоряжению Его Величества светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев подлежит немедленному освобождению из-под стражи, — отчеканил Аксаков. — Сей же момент.
Майор Тютчев поднялся. Медленно, сохраняя ровную осанку. Поднял бумагу, раскрыл. Читал долго — или просто делал вид, что читает, чтобы выиграть несколько секунд. Потом инстинктивно отступил на шаг и опустил руки.
— Алексей Иоаннович, вы свободны, — сухо сказал он. — Однако прошу вас не покидать пределов губернии до окончания разбирательств по делу Толстого-Юрьевского. Вы будете неоднократно допрошены и вызваны на судебное заседание.
— Принято, ваше благородие, — кивнул я. Встал, с трудом разминая затёкшую спину. Стул в допросной комнате был худшего образца — явно спроектирован так, чтобы ломать человека через боль в крестце.
— Благодарю, ваше благородие. — Аксаков уже направился к двери. Чиновники отступили, пропуская его вперёд. Один из них слегка склонил голову в мою сторону.
— Светлейший князь, — сказал флигель-адъютант, не оглядываясь. — Государь желает лично выслушать ваши объяснения произошедшего. Прошу проехать со мной.
— Разумеется, — отозвался я и последовал за ним. Видит бог, это должно было случиться.
На улице нас ждал автомобиль с гербами Императорского двора на дверях и капоте. Глянцевый, чёрный, он блестел даже в тусклом петербургском утреннем свете. Мы тронулись почти бесшумно.
Я ожидал, что повезут в Зимний — все же угроза миновала. Но машина свернула в сторону Невского. Значит, Аничков дворец. Государь выбрал резиденцию, некогда принадлежавшую нашей бабушке, вдовствующей императрице. После ее смерти дворец пустовал.
Всю дорогу мы ехали в полной тишине. Только ровный гул двигателя и каменные физиономии чиновников Канцелярии по бокам от меня.
— Ваша светлость, с учетом обстоятельств я прошу вас сохранять почтительный тон в отношении его императорского величества, — проговорил Аксаков. — Вчера он потерял дядю.
— Я тоже, если вы забыли. И едва не потерял невесту.
Флигель-адъютант коротко кивнул и умолк.
