Потёмкин проверял всё. Тщательно просматривал формуляры: точно ли записан калибр чугунных ядер и гранат, сложенных пирамидами под кровлями, «дабы ржа не брала»; залиты ли салом флинты91 и ружья. Проверял лёгкость парусных полотен.
Замечаний мастерам старался не делать, дабы впросак не попасть: строительство судов для него – дело новое, а азы знать надо, пригодятся: планы у него теперь грандиозные.
Афанасьев, где надо, давал пояснения, но в основном молчал и лишь незаметно ухмылялся.
Генерал-аншеф подолгу разговаривал с людьми, обещал помочь, чем надо. Попробовал даже построгать доску, но не заметил сучок… и выслушал от Афанасьева поток брани в свой адрес. Стерпел… лишь виновато развёл руками.
– Не получится из меня Пётр I, – огорчённо пробормотал он.
– Да уж, наверное, – пробурчал неразговорчивый мастер, загребая своими натруженными руками рубанок.
Время к полудню, пора ехать в коллегию, наконец решил Потёмкин. На его счастье, дождь прекратился окончательно. Меж тучами появились просветы. В карете Потёмкин переоделся: снял влажный камзол, надел сухой. И опять брызги из-под копыт и комья грязи от колёс.
Четвёрка, только что резво бежавшая по улицам Петербурга, посреди Коллежской площади на Васильевском острове неожиданно, словно все кони разом споткнулись, резко остановилась. Карету сильно тряхнуло, она накренилась, но устояла. Кучер, не ожидавший подобного, едва удержался на козлах. На запятках кареты один из слуг, засмотревшись на торговые суда, стоявшие в порту, свалился и теперь испуганно озирался, потирая ушибленное колено.
Матерясь, кучер вскочил во весь рост, поднял длинный кнут и уже было хотел сделать привычный замах и огреть лошадей, как вдруг от удивления вскрикнул:
– Мать честная!.. – и, крестясь, медленно сел.
Прямо перед упряжкой стояло диковинное животное: волосатое, чёрное, и оно рычало. Кони от испуга заржали и попятились назад.
Дверь кареты открылась, из нее появился недовольный Потёмкин. Оценив ситуацию, расхохотался:
– Чего встали? Эка невидаль, обезьяны испугались.
Он оглядел площадь и поморщился.
С северной её части, где находился порт, на площади шла бойкая торговля заморскими товарами. В последнее время здесь торговали даже экзотическими животными: обезьянами, говорящими попугаями, черепахами. Видимо, виновница внезапной остановки сбежала из клетки.
У причалов суетился разный люд: шла выгрузка торгового, судя по форме матросов, иностранного судна, рядом – погрузка другого корабля, и если по тем же признакам определять, то грузился наш купец: формы на матросах не было, одет был кто во что.
Шлюпки, верейки92, ботики и прочие судёнышки мельтешили на воде. Одни подходили к причальной стенке, привязываясь к вбитым сваям с железными кольцами, другие, высадив пассажиров, по очереди швартовались к деревянной лестнице, спускавшейся прямо к воде. Карета привлекла всеобщее внимание.
Неожиданно до слуха Потёмкина долетели возгласы, больше напоминающие недовольные крики: группа людей у причалов порта о чём-то спорила, и ему показалось, что спор у них вот-вот дойдёт до драки.
– А ну погодь, пойду пройдусь, – отдавая слуге треуголку, сказал кучеру Григорий Александрович. Спрыгивая с подножки, он участливо посмотрел на слуг в мокрых ливреях и пробормотал: – Не сахарные…
В ярком камзоле без рукавов, надетом на белую рубашку с длинными свободными в верхней части рукавами, Потёмкин тяжёлой поступью уверенного в себе человека направился в сторону спорщиков. Ветер раздувал фалды камзола, теребил копну волос на голове.
Камзол его был украшен богатой вышивкой и галуном из золотых нитей. Грудь – в орденах. И неожиданно брызнувшие из-за туч солнечные лучи отразились в драгоценных камнях и заиграли сверкающими бликами.
Почти царский выезд, блеск мундира, колоритная фигура и стремительная походка молодого генерал-аншефа – всё это произвело на спорящих особое впечатление. К тому же левая рука генерала на их глазах демонстративно легла на эфес шпаги. Мужики затихли.
– Об чём спорите? Крик на всю площадь подняли. Обезьяны по площади бегают, людей пугают. Чьих будете? – грозно спросил Потёмкин у одного из мужиков.
– Дык… енти двое – капитаны кораблёв… Мы – оберцольнеры93 Камер-коллегии94, ваше сиятельство. Я – Лопухин, внешняя таможня, а ентот прощелыга – Тишулин, внутренняя, чтоб он сдох, окаянный. Ишь чё выдумал. Раз, говорит, ентот корабль, – он махнул в сторону иностранного судна рукой, – заходил куда-то в России на один день воды пополнить, то должён только внутреннюю пошлину с груза платить, то есть ему. А я говорю: нет. Я поставлен здеся для того, чтобы со всех иностранцев изымать за груз таможенную пошлину. А заходил ентот корабель ранее в наши порты не заходил, меня то не касаемо. Ишь чё выдумал, – снова произнёс Лопухин. – Иноземные товары под малую пошлину?!..
