Лопухин был грузным, рослым, с красным лицом и густыми бровями, несколько шумен и, вероятно, добродушен, как люди полные и довольные жизнью. Тот, который Тишулин, не спорил, молчал. Небольшого роста, в поношенном служебном сюртуке, он исподлобья разглядывал высокое начальство, решая, надо ли жаловаться.
Потёмкин не удивился распрям между оберцольнерами. Все таможни ещё в 1758 году были отданы в откупное содержание компании купца Шемякина. Однако через несколько лет компания разорилась, не выплатив государству положенных пошлин. Шемякин был отдан под суд. Екатерина II в 1762 году подписала указ о приёме таможен в казённое ведение. Для надзора над ними учредили главную над таможенными сборами специальную канцелярию. И теперь одни досмотрщики собирали налоги с иностранных купцов, ввозивших товары в Россию, другие – с отечественных грузов. Чёткого разграничения прав оберцольнеров, как и тарифов, не было, подворовывали все, потому и спорили. Кому ж охота копеечку упустить?
Ветер стих, летний день разгуливался. В воздухе стоял неприятный запах зловонных испарений, идущий от Невы. Потёмкин оглядел причал, мимо которого проплывали серые пятна: то были кучи комариных трупов, коих во множестве было в здешних болотах. Кое-где плыли дохлые птицы и всяческие предметы. Добавляли свою лепту в эту «амбре» бочки с дёгтем, стоявшие на причале.
Слышалась тихая, «по матушке», незлобная ругань грузчиков. А куда ж без неё?.. при тяжёлой-то физической работе?!
Судовыми кран-балками на торговое судно грузили железо. Учёт груза вели два человека с амбарными книгами в руках. По нескольким дощатым трапам на борт корабля грузчики таскали тюки с льном, мешки с солью, волокли бухты пеньки. Мокрые от дождя, грязные, они вбегали друг за другом по деревянному настилу, сбрасывали груз на палубу и тут же возвращались обратно по проложенному рядом другому трапу.
Выгрузки с иностранца не было.
– Иностранец что привёз? – спросил Потёмкин, обращаясь к досмотрщику с красным лицом.
– Разное, ваше сиятельство, – довольный, что именно к нему обратился вельможа, ответил тот и протянул реестр на груз.
– Читай, – приказал Потёмкин.
– Шпаги французские разных сортов, табакерки черепаховые, кружева, блонды, бахромки, манжеты, ленты цветные, чулки, пряжки, шляпы, запонки…
– Всё читать, ваше сиятельство? Тут много галантерейного товару. Вон глядикось: перья голландские в пучках чиненые и нечиненые, булавки разных сортов… Обратно иноземец загрузится тем же, – он махнул в сторону грузчиков. – Да зерна заберёт сколько смогёт.
– Чего лаетесь? Товар иностранец привёз нужный, не можно и без него. Мы-то чем не Европа? Покрасоваться, поди, каждому хочется.
Потёмкин посмотрел на капитанов. Один из них сосал трубку и хитро глядел на русского вельможу, не вмешиваясь в разговор. Второй, видимо, наш, русский, заискивающе посматривая на досмотрщиков, пытался обратиться к вельможе, но выставленный кулак краснорожего за спиной Потёмкина красноречиво говорил, что ему лучше помолчать.
– Не держите купцов, договаривайтесь. Того и гляди, опять норд задует, – и ещё раз окинув причалы, направился к карете.
– А дозвольте спросить, ваше сиятельство, – неожиданно вдогонку ему заговорил Тишулин. – Купцы хранцузские сказывают, на Яике да Волге совсем худо. Мужики наши да инородцы зверствуют, бесчинствуют, палят усадьбы и вешают своих же. Совести у них што ль нету?! И так годов семь с турком воевали, а тут свои под дых?! Как же матушка-государыня наша енто терпит?
Григорий Александрович остановился:
– Хранцузы, говоришь, сказывают?! Хм… Не бойтесь, господа! Не терпит матушка, всем головы скоро посшибает. А с турком мир заключили. Так и передайте тем хранцузам. А будет и дале кто злобствовать слухами, на то Тайная канцелярия есть, сообщите, не поленитесь, – и резко развернулся в сторону кареты, бормоча что-то себе под нос.
Детище Петра I, трёхэтажное каменное строение, разделённое на двенадцать одинаковых корпусов, словно по линейке, вытянулось вдоль Коллежской площади.
Карета Потёмкина направилась к одному из корпусов, где располагалась Военная коллегия, по обеим сторонам соседствующая с Иностранной и Адмиралтейской.
Подле парадного входа стояло несколько экипажей, и один из них перекрыл подъезд к парадному крыльцу. Кучер вертел по сторонам головой, не зная, куда подкатить поближе. С запяток кареты спрыгнул слуга и метнулся к крыльцу. Послышалась брань:
– Возвертай оглобли, не вишь, кто подъехал?
– Сам и возвертайся, деревня! Графа Чернышёва, президента Военной коллегии, оный экипаж, дубина, – послышался насмешливый ответ.
На крыльце ехидно улыбались вышедшие встречать своего начальника младшие секретари Потёмкина.
Григорий Александрович не стал дожидаться окончания перепалки, вышел из кареты и важной походкой направился в здание. Секретари открыли дверь и почтительно склонили головы.
