Дверь отворилась. Быстрым шагом вошёл Павел Сергеевич Потёмкин, в руке он держал свёрнутые в рулон документы. При виде именитого родственника, Павел Сергеевич радостно улыбнулся, поднял свободную руку для объятий, но тут же остановился перед вице-президентом Военной коллегии и генерал-аншефом, памятуя о субординации. Его щуплая в генеральском мундире фигура напряглась, застыла по стойке смирно.
– Имею честь засвидетельствовать вам, ваше сиятельство, своё почтение.
– Кончай, братец, какое я тебе сиятельство?! Рад видеть тебя в добром здравии, – Григорий Александрович обнял родственника.
Будучи моложе своего родственника на четыре года, Павел Сергеевич лицом и осанкой совершенно не походил на своего троюродного брата. Только тот же дерзкий взгляд, острый ум да личная храбрость в боях сближали хоть и дальних, но все же родственников. И совершенно заслуженно за боевые действия на турецком фронте и проявленное личное мужество при подавлении мужицкого бунта, императрица присвоила Павлу Потёмкину чин камергера и генерал-майора.
– Прослышал от князя Волконского о хвори твоей, Гриша. Слухи разные бродили тогда по Москве. Хворь прошла, ты здоров и слава Богу! Не можно тебе болеть, дел – невпроворот.
– Хворь-то давно была, а дел всегда много, – ворчливо произнёс Григорий Александрович. – Давай, докладывай, с чем пожаловал. Не о здоровье же моём узнать, чай, в такую рань примчался.
– Слава Господу Богу, нарыв гнойный прорвали, Григорий Александрович! Злодей Емелька Пугачёв в аду ответ будет держать. Ответить он должон перед Господом за кровь невинно убиенных да поклониться матушке нашей государыне за доброту, что разрешила голову антихристу отрубить перед четвертованием.
– И ответит! Гореть ему в гиенне огненной. Что прорвали гнойник, сия новость как бальзам на душу мне была. Оттого, видать, и хворь прошла давеча. Я, Павел, твои донесения читал и, признаться, подумал, уж не последнее ли послание твоё вижу, коль пишешь, что в Казани пистолет ко лбу приставлял. Обошлось… и слава Богу! Время, видно, не пришло твоё, нужен ты Господу ещё на земле этой грешной. В Москве, чай, работы невпроворот. Злодеи получили по заслугам, да не все, поди? Заканчивать следствие по этой публике мерзкой потребно.
– Знаю, Гриша. Матушка-императрица велела мне с князем Волконским, обер-секретарём Шешковским и прочими господами следствие закруглять да указ всеподданнейший готовить. Да вот, приехал я спозаранку специально: до встречи с матушкой-государыней с тобой, братец, свидеться да посоветоваться относительно сведений, что при допросах бунтовщиков выявил. Опасные слова сказывали антихристы, весьма опасные. Не знаю, верить ли, а коль верить, то поступить-то как?
Потёмкин-старший нахмурился. Слегка поёжившись, затянул потуже пояс шлафрока.
– Садись, Павел. Что-то бумаг много при тебе, не время читать, давай о главном. Благодетельница наша государыня не раз мне напоминала о тебе и поручении, что я по её просьбе и своему уразумению отписывал. Нешто явные следы иноземцев выведал аль что хуже?
– Смотря как рассуждать. Всемилостивейше поручили вы мне вместе с матушкой-императрицей узнать и открыть познание о тех прямых причинах, кои произвели великое злодейство в империи нашей. Знать вы хотели, кто надоумил антихриста назваться царём и на какие деньги соблазнил он народ наш тёмный?
Григорий Александрович согласно кивнул головой.
Павел Сергеевич вытащил из обшлага мундира платок, манерно промокнул взмокший от волнения лоб и ненадолго, на несколько секунд, задумался.
– В сентябре сего года, сразу апосля пленения главных атаманов разбойника, я лично в Казани допросы им проводил, самого антихриста Емельки Пугачёва, ужо погодя в октябре в Симбирске. Бесчетно раз следствие вел лицам всякого сброда, что грабили и резали дворян и разного роду начальников уездных и волостных. Волосы, Гриша, дыбом у меня становились от нечеловеческой жестокости ихней. Чернь же, ежели и не помогала злодеям явно, то большей частью терпима была к бунтовщикам. И тож понять-то люд простой надобно. Уж сколько лет, как шайки разбойников и прочей гулящей вольницы в Поволжье и Яике и до Пугачёва беззаконие чинили. Нападали на барские усадьбы, воровали имущество и скот, жгли помещичьи дома и смерти лютой предавали хозяев. С рук большинству разбойников это сходило, вот и попривыкли они к беззаконию. А куды деваться, Гриша? – Павел развёл руками, – Мизерные воинские гарнизоны, территории громадны, поди, слови их… А тут тебе самозванец в роли царственной особы с указами о вольности!.. И как не понять её, чернь, злодей же свободу сулил, отмену податей, земли раздавал всем без счёту… Тут поневоле поверишь и чёрту! И пошло-поехало ещё пуще…
До трёх тыщ усадеб спалили злодеи, заводов и фабрик испортили без счёту, а смертей дворян с семьями, священнослужителей и прочих более трёх тысяч пока насчитали, продолжаем счёт вести. Списки загубленных злодеем дворян для матушки-государыни подготовили, и они страшны.
Павел полистал стопку документов:
