– Ага, вот он, есть! Рескрипт на имя её величества «О смертях дворян и прочего люда, загубленных злодеями», – Павел помахал листком. – Пока не полный, но цифры ужо впечатляют, Гриша. Могу зачитать.
Григорий Александрович кивнул.
– Вот, братец, что натворили изверги, слушай!
Он расстегнул ворот мундира, расправил на коленях документ и медленно стал его зачитывать:
– Страдальческими смертями замучено: дворян – 67, их жен – 90, обоего пола детей – 94. Перебито до смерти: дворян – 232, их жен – 103, младенцев – 49. Повешено: дворян – 335, их жен – 231, обоего пола детей – 99. Застрелено: дворян – 76, их жен – 16, обоего пола детей – 29. Потоплено: дворянских младенцев – 15. Заколото: дворян – 43, их жен – 13, обоего пола детей – 16. Изрублено: дворян – 43, их жен – 21. Итого дворян, их жен и детей разными смертями умерщвлено 1572. Повешено: священников – 102 да в ризах с крестами – 4, их жен – 47, дьяков – 25, причетников – 59. Итого священников и церковнослужителей с их женами истреблено 237. Унтер-офицеров и прочих нижних чинов умерщвлено 118, их жен – 14, разночинцев – 716, их жен – 105, обоего пола детей – 39, канцелярских служителей – 45. Итого 1037. Общий счёт, говорил ужо, более трёх тыщ дворян антихристы загубили.
Григорий Александрович, крепко сжав губы, молчал и только покачивал головой.
– Народ наш, – продолжил Павел, – весь в крайнее невежество погруженный, однако сознаёт свое заблуждение касательно бунта. Кто кается теперича, колени преклонив пред следователями, кто стоя плачет и крестится на образа, прощения вымаливая у Господа за злодеяния свои, а кто невинен, радуется свободе.
– Знал я о зверствах разбойников, но такое… Столько людей… А детки малые невинные?!.. Бог злодеям не простит сие. А поди кабы верх, прости Господи, взял бы Пугачёв?! Да истребил бы под корень дворянство… А кто, как не оно, дворянство, сплачивалось подле государя в трудные годины и спасало государство от хаоса? Примеры помнишь: разбойники Болотников, Разин, да всех-то и не упомнишь… Слава Богу, одолели всех безбожников! А если бы нет?! Крах государству пришёл бы. Соседи бы тут же не преминули разорвать Россию. Непременно! Только и ждут момента. Расчленят нас и затопчут. Не заметишь, как с одной стороны католики аркан накинут, а с другой – мусульмане. Не можно допустить оного. Так вот, братец.
После некоторой паузы Потёмкин устало произнёс:
– Продолжай, Павел.
– Вот тож! Дабы привести народ в надлежащее познание их долгу, прилагал я старание вернуть развращённые души и сердца люда простого в порядок. На допросах не пропускал ничего: наказывал по мере важности вины, уменьшал наказание раскаявшихся, ободрял невиновных и верных рабов государыни нашей. Справедливость держал по мере возможности, Гриша. Огульно никого не обижал, и люд, возымев ко мне доверенность, стал являться ежедневно человек по сто и более с разными жалобами. А как, по-видимому, приучили раньше народец к тому, чтобы они праздными не являлись с челобитными, то часто, приходя, приносили мне подарки. Я же, отрекаясь принимать оные, принужден был сделать объявление, что кто будет ко мне аль другому слуге государеву с подарками приходить, буду строго наказывать и тех кто несёт их, и других, коль брать оное будут.
Потёмкин-старший одобрительно кивнул.
Павел на секунду прервался, затем продолжил:
– Первый опыт мною учинен обличением одного офицера Казанского гарнизона, что был послан с командою генерал-аншефом, графом Паниным для усмирения бунтующих чуваш в одно из селений и который взял деньги с самих бунтовщиков и отпустил их. Строго наказал я офицера, дабы повадно другим не было.
– Законы святы, да исполнители – супостаты. Правильно наказал, хвалю. Большой вред сим чиновники наносят государству нашему. С татар пошло – без калыма не моги просить.
– А ещё, Григорий Александрович, в последнем моём всеподданнейшем донесении государыне отметил я о подлом поступке саранского и пензенского воевод, которые, по слабости души оставив вверенные им города на жертву злодею Отечества, в бега ударились. Да, видно, Бог видел сие малодушие и трусость ихнюю, оба градоначальника позже приняли смерть мучительную от варвара Пугачёва.
– Бог им судья! Поди, встретятся с безвинно убиенными на небесах, ответ держать будут. Разберётся Господь и с ними! – Григорий Потёмкин перекрестился на образа. – А вот по поводу того, что народ наш тёмный свободы желает, помнится, сказывал ужо Денису Фонвизину и тебе скажу. Свободу всяк по-своему понимает, её каждый хочет, да она-то у каждого своя, так Господом нашим устроено. Не нам грешным сие менять. А словам сладким, что Пугачёв вещал, каждый охоч поверить, коль в душе пусто, а государевы слуги – шельмы.
