- Не заставляй меня быть с тобой более суровым. – Джабаль покачал головой, - не ты ли говорил, что примешь любое наказание? Что же изменилось? Не прошло и пяти минут, а ты уже своевольничаешь. Надо уметь держать слово, это очень плохо, я считал, что ты сдержишь его как взрослый и разумный человек, но похоже, я ошибся…
- Я сдержу слово! – Серенити вытянулся и зло поджал губы, - просто, это глупо сидеть в пустой комнате с завязанными глазами, я бы почитал немного, а к твоему приходу опять завязал глаза! Это глупо сидеть в темноте как птица в клетке! Я не птица, я человек! Развяжи мои руки!
- Слышал, как соколы кричат, сидя в клетках? - Джабаль усмехнулся и завязал ленту на глазах, проверив, чтобы она не давила, но и не сползала. – Я слышу крик соколенка, но непослушную птичку надо научить дисциплине! Ты виноват, и должен понести свое наказание. – Джабаль отошел на шаг и спросил вкрадчиво, - или все же развод? Я еще успею задержать шаттл с Айданом.
Серенти сразу замолчал и дернул головой. Сдаваться не хотелось, но и ехать домой, как нашкодившему ребенку, вместе с Айданом не хотелось. Селафь с него шкуру спустит своим языком еще по дороге. А уж дома, так вообще церемониться не будет и мир тогда с овчинку покажется. И как появиться дома после всего что было на охоте? Бельчонок до конца жизни будет припоминать ему разговор в омеговозке, да и оми тоже молчать не будет… А Тигренок? Как посмотреть брату в глаза, после того что случилось?
- Я все понял и буду послушным.
Серенити повел плечами и, развернувшись, вытянул руки за спиной, надеясь, что их после этого развяжут, но в ответ он услышал, как щелкнул язычок на двери. Омега недоуменно развернулся и прислушался. В комнате было тихо. Он, не веря своим ушам, дошел до двери, но там никого не было. Серенити принюхался. В комнате пахло альфой, но фоном, похоже, его действительно не было в комнате.
- Джабаль… - Серенити прислушался, но в комнате было тихо, - Джабаль, развяжи меня, я все понял! Развяжи меня! Я не птица и не вещь, чтобы закрывать меня в комнате связанного и беспомощного!
Но ответом была тишина. Серенити постоял посреди комнаты, вспоминая, где находится дверь и добрался до нее, и только толкнувшись животом в ручку понял, что в этот раз Джабаля у двери нет. Пришлось вспоминать, где находится кровать, а потом осторожно нашарил по полу ее ножку и сел на покрывало. Тело холодил воздух. Оказаться голым, пусть и одному в закрытой комнате было стыдно. Еще больше стыда добавляла мысль, что в комнату может зайти кто-то из слуг, тот же Захи и ему придется объяснять, почему он сидит в комнате голый и со связанными руками. Это было очень стыдно и обидно, а понимание, что он сам в этом виноват, делало стыд просто нестерпимым.
Серенити заплакал. Слезы вначале впитались в ленту, а потом потекли по щекам. Омежка лег на бок, поскольку связанные руки не давали возможность лечь на спину, и расплакался, жалея себя, жалуясь на несправедливость мира, а потом подумал о Джабале и заплакал еще сильнее. Ему, наверное, было очень больно понять, что человек, которого любишь, хотел твоей смерти. Бедный Джабаль… Серенити вытирал слезы о покрывало, а потом в носу собрались сопли, и Серенити растерялся. Раньше бы он высморкался, но как это сделать без рук? Просто выдуть их из носа? Но тогда они повиснут на лице… Какой же он будет, когда его найдут слуги… голый… связанный… зареванный… и с соплями на лице…
Серенити сел и решительно шмыгнул носом. Нет. Он обещал Айдану быть всегда красивым для слуг. А он сидит здесь и рыдает, как наказанный ребенок… но его действительно наказали… и слезы полились еще сильнее. Все должно было быть иначе, скоро приедут врачи и он собирался их встретить и сказать, что-то умное и героическое, мол, наш эмират теперь будет другой – новый и современный, и Джабаль должен был им гордиться. Ведь все было так хорошо, и что же случилось, что он теперь сидит здесь в закрытой комнате…
Серенити замер, услышав, что кто-то взялся за ручку двери. За дверью раздавались голоса. Серенити выпрямил спину и постарался выглядеть невозмутимо. Дверь открылась и в комнату кто-то вошел. Омега хотел принюхаться, что бы понять кто, но в носу было полно и ничего не оставалось, как громко шмыгнуть.
- Мой хороший. – Голос Джабаля дрожал. – Не плачь. Хотя, наверное, тебе надо поплакать, но лучше не надо, - руки альфы огладили плечи, - да ты совсем замерз мой милый.
На плечи омеге накинули что-то теплое, наверное, эмирский халат. Альфа приподнял его и посадил к себе на колени, одновременно растирая плечи и руки через халат. Серенити постарался взять себя в руки, и даже набрал воздуха в грудь, что бы объясниться, но в носу появился пузырь, который сразу лопнул и по губе противно потекло. Это было так стыдно, что омега опять разрыдался.
- Тише, тише, давай я помогу, - альфа прижал к носу платок и слегка сжал, побуждая высморкаться.
- … я сам, отпусти… – Серенити попытался говорить и дышать через рот, чтобы больше не позориться.