По губе омеги скользнуло что-то мокрое. Он вначале отпрянул, а потом облизал губу, на ней был вкус персика. Джабаль горестно вздохнул, а Абаль неожиданно смутился. Ну вот, получается, что он ему все же не доверяет, а ведь это не так! Абаль сразу же наклонился вперед и отрыл рот, собираясь без возражений съесть все, что предложит муж. Кусочек персика оказался на языке. Омега осторожно прикусил его, а потом начал жевать. Следом в рот попал кусочек хлеба и мягкий сыр, а потом виноградина. Это даже стало интересно угадать, что положат в рот дальше. А потом послышалось, как наливают чай в чашку и запахло фруктовым чаем, который омега предпочитал пить по вечерам, и у губ оказался тонкий фарфор чашки.
- Если ты кормишь меня как птенца, - улыбнулся Абаль, - то тогда и пои как птенца.
Омега улыбнулся и услышал, как альфа пересел рядом, коснувшись бедром бедра. Он положил руку на бедро мужа и почувствовал, как напряглись у альфы мышцы, а потом твердые пальцы бережно подхватили лицо за щеку и, лаская, потянули в сторону, разворачивая. Джабаль вначале подул ему в нос, совсем как молодому соколенку и только добившись улыбки, прикоснулся к губам, предлагая глоток чая. Абаль поил мужа из губ, но сейчас было совершенно иначе. Это было очень волнительно, и ново, накрыть его губы сверху позволяя напоить себя.
Абаль сделал глоток и потом еще один. Чай был теплым и именно настолько сладким как он и любил. Но особый вкус ему добавляли губы, которые не торопились пропадать. Их можно было лизнуть, забирая последнюю каплю и прижаться опять, как будто умираешь от жажды. Альфа впился поцелуем, пробираясь внутрь языком, будто проверяя, что чай выпили и действительно ждут продолжения. Следующий глоток сразу превратился в поцелуй, добавляя чаю сладость своей нежностью. Дыхание у мужа стало тяжелым, а омега довольно улыбнулся, и по руке альфы, добрался вначале до плеча, а потом до шеи и наконец, лица Джабаля. Оно было рядом, но так далеко…
- Еще… - попросил птенчик, ответом ему стал тихий стон. – Еще, прошу, я как пустыня пересох и жажду твоих прикосновений.
- Что ты со мной делаешь, Соколенок, - простонал альфа и попытался напоить птенца, но его в ответ поцеловали и, схватив за шею, не позволили отстраниться.
Почему-то эта временная слепота убрала стеснительность, и омега растворился в чувственных прикосновениях, ласке и тепле. Запах сандала проникал под кожу и Абаль уже не понимал, кто кого целует, он мужа или наоборот. Это стало неважно. Важным стало не потерять, не раствориться в темноте и не дать отстранится этому теплу. Он закинул ему на плечи вторую руку и потянулся всем телом, желая большего, почувствовать всем телом тепло кожи.
От резкого движения он перевернул поднос, и чай пролился им обоим на колени. Джабаль тихо зашипел и принялся обтирать любимые ноги от чая, который уже немного остыл, но все равно оставался горячим. Абаль вдруг понял, что у него очень чувствительная внутренняя часть бедра, и рука мужа даже через влажное полотенце все равно продолжает возбуждать. Омега перехватил руку с полотенцем и толкнул ее внутрь халата и вверх. И хотя туда чай не попал, но очень хотелось, чтобы альфа обязательно прикоснулся к возбужденному члену и понял, что он… что его… не оттолкнут, и будут очень благодарны за кусочек внимания и к этой части омежьего тела.
Где-то звякнула посуда, похоже, теперь Джабаль перевернул поднос и с коротким стоном уложил супруга на кровать. Восставшую плоть, так желавшую внимания и тепла, обдало прохладным воздухом, когда халат распахнули одним движением. Абаль понял, что лежит перед мужем голый, как младенец, едва появившийся на свет. И только руки, пропущенные в рукава, оказались зажаты тяжелым халатом альфы. Омега только подумал, как освободить их, но все мысли вылетели, стоило двум жадным руками пробежать от щиколоток до бедер, и вдоль ствола прошелся горячий бесстыжий язык. Не успел омега вскрикнуть, как эпицентр возмущения был захвачен в плен и проглочен целиком.
Тело свело судорогой от удовольствия, а под зажмуренными глазами стало светло от огненных всполохов. Это было так ярко и так необычно, что все мысли вылетели из головы. От этого чужого тепла и языка, который успевал оглаживать и ласкать со всех сторон, казалось еще немного и можно будет потерять рассудок. Абаль подкидывал бедра, толкаясь вверх, и альфа позволял толкаться ему в рот все быстрее и быстрее. А когда омега с криком кончил, так и не отпустил его, приняв все до конца и облизав напоследок, вызвав еще одну волну судорожных вздохов и вздрагиваний, похожих на предсмертные конвульсии.
Это было так ярко, что Абаль опять расплакался от избытка впечатлений. Его как младенца освободили из пут халата и завернули в покрывало, уложив под бок альфы. Омега освободил руку и закинул ее на шею мужа и, повозившись еще немного, окончательно успокоившись, наконец, заснул. День был долгий и потрясений слишком много для одного дня.
*