Ночь прошла тихо. Серенити проснулся на рассвете и сразу потащил селафь в хаммам. Он чувствовал себя уже лучше и без возражений помылся и понежился в бассейне. С удовольствием надел красивое персиковое платье и попросил, чтобы ему собрали волосы в высокую прическу, а вот от драгоценностей, подаренных мужем отказался. У него был только один гарнитур с рубинами и украшения из жемчуга, которые были на нем, когда он попал в дом к мужу. Вот их-то он и надел. И хотя жемчуг был детским камнем, но от рубинов Серенити отворачивался, как от надоевшей каши.
Джабаль уже дожидался их в гостиной. Увидев на супруге детское украшение, он тихо улыбнулся и вышел из комнаты. Наложники с интересом посмотрели вслед повелителю, но промолчали. Завтракали в тишине. К тому времени, когда омеги заканчивали трапезу, в гостиную вошел эмир с «осьмушкой» в руках. Он поставил ее на пустой столик перед Абалем, и судя по тому, как тот скрипнул, «осьмушка» была полная.
- Это тебе на первое время, - пояснил эмир. - Надеюсь, тебе понравится.
Айдан незаметно толкнул правнука ногой, чтобы тот не забывал о приличиях. Омежка недовольно раздул ноздри, но благовоспитанность все же взяла верх над характером. Серенити попытался улыбнуться.
- Благодарю.
После очередного тычка под столом, Серенити открыл крышку и увидел множество свернутых рулончиков и мешочков. Тяжело вздохнув, он начал доставать драгоценности. В мешочках были серьги, кольца и диадемы. А вот браслеты были упакованы в бархатные платки, которые сматывали в рулончик, чтобы не поцарапать золото камнями. Точно также были упакованы и колье. Серенити разворачивал платки и вытряхивал мешочки. Там были украшения на любой вкус, с разными камнями всевозможной огранки. Но, похоже, ничто не радовало супруга. Серенити каждый раз морщился, когда очередное украшение ложилось ему на раскрытую ладонь.
Джабаль смотрел на все это с легкой паникой, он был уверен, что Абаль засияет от подобного подарка, но тот смотрел на все украшения, как на засохшие финики. Айдан подумал, что было бы неплохо объяснить эмиру, что Серенити вырос не в гареме, и его оми сам надевал украшения только строго по праздникам, и то после настойчивых напоминаний верного Азиза. Серенити не был приучен к украшениям и носил жемчуг скорее, чтобы досадить оми, чем по собственному желанию. Он выпрашивал украшения у отца и брата не ради самих украшений, а чтобы доказать себе и окружающим, что его желания выполняются беспрекословно. А потом, естественно, носил их, как доказательство своего могущества над альфами, а украшения как таковые его совсем не интересовали.
- Не нравится? - растерялся эмир.
- Спасибо, они красивые, - вежливо ответил омежка и недовольно поджал губы.
- Что бы ты хотел? - решил уточнить расстроенный муж. - Может тебе что-то в сокровищнице понравилось? Только скажи!
Серенити, увидев, как расстроился эмир, несколько приободрился и стал напряженно вспоминать, что же там такое лежало, чтобы ему точно не подарили. Но, к сожалению, в тот раз он совсем не присматривался к украшениям, от посещения сокровищницы у него в памяти осталось только то, что всего было очень много. Вдруг омежка засиял, ему в голову пришла интересная мысль. Он улыбнулся Джабалю и ласково произнес:
- Мне понравилась гемма. Хочу набор из гемм, и чтобы камешки были под цвет моего любимого платья бирюзовые, но не матовые, а прозрачные!
- Хорошо, хабиби, ты получишь такой гарнитур в подарок на день рождения, - Джабаль довольно улыбнулся. Наконец-то, супруг у него что-то попросил!
- Я вообще-то на день рождения хотел лошадку! - не удержался омежка. - Отец обещал подарить, - расстроился ребенок и виновато поник головой. - Но теперь вряд ли подарит… Я столько всем хлопот доставил своим непослушанием. Ну, почему я не послушал оми? Был бы сейчас дома, а отец бы мне лошадку подарил на день рождения, как Бусинке, эх…
Серенити совсем расстроился, стоило ему представить, как бы весело они отпраздновали его день рождения. Тем более, оми намекал, что отец отыскал для него очень красивую лошадку. На глаза невольно наворачивались слезы, и очень хотелось разрыдаться от досады. Но плакать не имело смысла, все равно родители далеко, не пожалеют и не исправят то, что он натворил. Кроме себя и обвинять было некого, и от этого становилось еще хуже.
- Не грусти, мое сердце! - Джабаль приподнял расстроенное личико омежки. - Я подарю тебе самую красивую лошадку, только не плачь. Твоя печаль разрывает мое сердце!
У Джабаля от грусти внутри все сжималось, хотелось поцеловать расстроенные глазки, но Абаль осторожно убрал руку эмира со своего лица и посмотрел настороженно. Он явно не верил его словам и намеревался быть от него подальше. Альфа тихо вздохнул и ободряюще улыбнулся, но супруг в ответ постарался отодвинуться еще дальше. Эмир не показывал вида, что его расстраивает такое поведение любимого человечка. Он хорошо запомнил слова селафь и, поспешив убрать руки, постарался сделать вид, что все хорошо.