При свете костра он, наконец, перестал быть тенью, глаза приобрели темно-красный цвет, а металлические клепки на порядком пообтрепавшейся кожаной куртке сверкали, словно чешуя черного дракона. На шее ярко выделялась серебристая ниточка. Полуэльф ниже наклонился над котелком, и из-под куртки выглянул гладкий камушек на веревочке и тонкий брусочек дерева с тщательно вырезанным изображением. Приглядевшись, Ксаршей различила женщину с нижней половиной паука, и ей вдруг стало неприятно. Когда-то Нари рассказывала ей про Лолт, Паучью Королеву, богиню дроу. Ее изображали похожим образом. Что бы это могло значить? Неужели Келафейн имеет какие-то дела с темными эльфами? От этих мыслей Ксаршей стало зябко. Неверно истолковав ее пристальный взгляд, Уголек показал ей пузатый грибок, зажатый в руке:
— Это бочконожка. В таких ещё можно найти воду, но здесь ее и так достаточно… Я, когда к вам шел, только ими и питался. Удобно …
Его деловитые ловкие движения, дружелюбный тон и болтовня о пустяках немного расслабили Ксаршей. Что бы там ни было, этот парень просто не может служить темным эльфам, это совсем не вяжется с его образом. Она уселась ближе к нему.
— Келафейн, скажи, что тут может быть полезно? Какая магия, какие умения? Ты лучше знаешь этот мир. Сколько нам примерно идти?
Полуэльф стряхнул грибы в подвешенный над огнем котелок, помешал.
— Идти ещё два дня, и выйдем у южной дороги к поместью… А магия… Здесь многие боятся огня, света и молний… Хотя не все! Никогда не бейте слизь молнией! Бррр! — и он передернул плечами от омерзения.
Ксаршей тихо хихикнула над этим жестом, а парень продолжил:
— Все, что может обострить чувства и обезопасить во время сна, тоже будет полезным… Многие нападают из засад, поджидая, когда жертва подойдёт близко, но тут, на верхнем слое, стоит больше опасаться пещерных медведей и бандитов.
— К сожалению, такой магией я не владею, — вздохнула эльфийка.
Они немного помолчали. Полуэльф помешал грибы в котелке, затем попробовал и довольно улыбнулся:
— Ещё одно преимущество грибов — их не надо долго готовить. Хотя я все равно уже соскучился по обычным пресным лепешкам.
Ксаршей сама непроизвольно облизнулась, вспомнив вкус хлеба, и грустно улыбнулась.
Разлив горячую похлебку по тарелкам, они приступили к трапезе, обжигаясь и смеясь над собственной жадностью. Варево было той еще безвкусной бурдой, но Ксаршей осталась довольна. За горячей едой паренек стал бойче, разговорился, и вскоре Ксаршей сморило от его рассказов о грибах, ящерицах, плесени и прочих радостях жизни в Подземье. Вскоре она перестала понимать смысл его слов, только оживленный тон. Надо же, тело у него уже взрослое, а сердце и душа того маленького вороненка, готового болтать о червях и улитках до следующего пришествия Тиамат.
— Утомил вас, да?
Девушка встрепенулась и посмотрела на улыбающуюся физиономию напротив. Честно говоря, она и правда немного задремала, но виной тому была не столько болтовня парня, сколько усталость и горячая еда.
— Ложитесь спать, — не дожидаясь ответа, сказал он. — У вас теплый спальник?
Ксаршей бросила взгляд на свое залатанное одеяло на гусином пухе:
— Да, вполне.
Келафейн протянул эльфийке свой плащ. Плотная вощеная шерсть приятно грела руки, а мех на оторочке защекотал лицо.
— С непривычки камни кажутся очень холодными, холодней земли, — объяснил он оторопевшей девушке.
— А ты сам как? — спросила Ксаршей.
Уголек пожал плечами:
— Теплый костюм и привычка, а вот вы можете и заболеть. И еще, — он слегка замялся. — Я сплю как человек, долго. Придется по очереди покараулить. Сначала я или вы?
И чего он так напрягся?
— Давай сначала ты, — ответила эльфийка.
— Хорошо, — кивнул он, — устраивайтесь.
Парень погасил огонь, и мир вокруг опять стал черно-белым и таким холодным, что Ксаршей, посильней укутавшись в одеяло, с головой накрылась плащом Келафейна. От него пахло землей, плесенью и, внезапно, кисловатыми спелыми яблоками. Закрыв глаза, она погрузилась в теплый шерстяной океан. Издалека до нее донеслось:
— Я разбужу вас, когда придет время.
Мрак непроглядного транса мягко опустился на плечи как плащ Уголька. Не было ни видений, ни ласковых прикосновений родной земли, только темнота. Ксаршей была слишком далеко от своего леса, чтобы чувствовать его. Из небытия ее вывело легкое прикосновение. Открыв глаза, Ксаршей увидал замершего Уголька, тянущего руку к лежащему рядом оружию. Он смотрел куда-то на противоположный берег, и, бросив туда взгляд, девушка увидела несколько массивных фигур, застывших прямо напротив их лагеря. Огромные, плечистые, а на рожах — крупные нижние клыки, словно у кабанов. Орки! Их горные племена не часто тревожили лес друидов, но иногда спускались с гор, чтобы поохотиться у подножия.
Уголек ловко выхватил стрелу:
— Ке-ам! — и снаряд со свистом вонзился прямо в грудь первому их громил. Тот опрокинулся наземь и затих.
