Ксаршей проклята с самого рождения. Никому нет дела до ее доброго сердца, ведь она — дроу, эльф из Подземья, и темно-серая кожа словно клеймо вызывает у окружающих лишь страх и ненависть. Не желая сталкиваться с жестокими соплеменниками, она зареклась когда-либо спускаться в Подземье, но все изменилось, когда другу и его детям потребовалась ее помощь. Впереди — долгое путешествие в мрачные глубины, кишащие опасными тварями, и темные силы, грозящие погасить последний огонек надежды в ее сердце, но во мраке даже крошечный светлячок сияет подобно звезде…
Темнота сгустилась под кронами деревьев, превращая лес в рисунок черной тушью. Прорехи лиственного купола пропускали полупрозрачные лучики полной луны. Свет бархатно рассеивался на мшистых стволах и глянцевых травах, искрился на крупных росинках недавно закончившегося дождя. Ночь полнилась свежей прохладой и казалась безмятежно спокойной.
Между деревьев скользнули две окутанные мраком фигуры. Одна из них, высокая и тонкая, запрокинула голову, обнажив утонченное эльфийское лицо. Лаусиан Поющая Ива насторожился от резкого звука, но это оказался лишь полночный крик козодоя.
— Что-то не так? — спросил его спутник, что был в два раза короче эльфа.
— Всего лишь птица, — ответил Лаусиан. — Нынче много ночных уродилось. Обычно змеи опустошали кладки… — он вдруг опустил голову к своему товарищу. — Признавайся, твоих рук дело, Паррен?
Загадочно улыбнувшись, гном постучал по ноге эльфа кончиком посоха, понукая двигаться дальше. Да, его, а что такого? В этом лесу слишком много ползучих гадов, оттого он и звался Змеиным, только хрупкому равновесию природы это вредило, и кому, как не друиду, позволено вмешиваться в порядок вещей, если это на благо самому лесу и его жителям? Кому станет хуже, если однажды эти чащи перестанут быть мрачными, вернуться стада оленей, а нечисть уберется восвояси? Члены Круга не поддерживали его идей, только вот Паррен был крепким упрямым стариком, и спорить с ним было все равно, что драться с голодным медведем, только очень маленьким. За это его часто называли Росомахой. Гном прозвище любил, в нем сквозило уважение пополам со страхом.
Лаусиан осуждающе покачал головой. Гном и не ожидал, что Ива поймет его. Несмотря на долгую дружбу, эти двое были своего рода антиподами и по-разному трактовали священную роль стражей природы. Паррен ратовал за то, чтобы друиды превращали опасные чащи в цветущие сады, эльф же в силу долгой жизни противился всяческим переменам, предпочитая быть хранителем давно заведенного порядка. Порой они спорили до хрипоты, однако ночной рейд требовал соблюдения тишины.
Полная луна — время не только священных ритуалов Круга, но и разгула всяческой нечисти. Новообращенные оборотни претерпевали первое превращение, во время которого зверь полностью овладевал человеком. Это смертельно опасный враг, если не иметь под рукой разрушительной магии или посеребренного оружия. Яркий потусторонний свет часто нервировал злобоглазов и других редких гостей из Подземья, а тролли с восточных болот бесновались круглый год независимо от лунной фазы. Через лес пролегала тропа, которой время от времени ходили люди, не желающие делать большой крюк вокруг Тролльих гор, поэтому друиды ревностно следили за монстрами, стремясь избежать человеческих жертв.
В этот раз стражи далеко отошли от тропы и приблизились к горной гряде, называемой Облачными Вершинами. Недавно здесь видели злобоглаза и стаю бродячих оборотней. Эльф и гном обшарили подножие в поисках следов, но наткнулись только на несколько старых меток. Стая давно ушла, как и многие до них, избегая конкуренции с троллями. Паррен наклонился, вчитываясь в узор отпечатков, своеобразную гостевую книгу лесных обитателей. Здесь прошлась медведица, тут пасся гигантский лось — редкий и ревностно оберегаемый житель Змеиного леса. А это что? Неужели свежие следы сапог?
Эльф вновь насторожился:
— Я слышал странный звук.
Гном давно усвоил, что стоит доверять чутким ушам друга. Припав к земле, друиды прокрались в сторону предгорья, и папоротники бесшумно расступились перед ними. Звук стал явственней — тихое, словно от равномерного шага, позвякивание стали. Слишком поздний час для охотников, к тому же даже в лунную ночь лес по большей части оставался непроглядно темным, а этот шаг был ловким, уверенным. Кем бы ни был идущий, он видел в ночи не хуже кошки. Звук резко оборвался, и до уха Паррена донеслось лишь шуршание листвы на ветру. Почувствовал слежку?
Первым незнакомца увидел Поющая Ива. Невысокий эльф в доспехах из смолисто подплескивающей стали, а кожа темно-серая, словно холодные зимние сумерки. Лицо Лаусиана перекосило от злости.
