Она произнесла это с нотками ворчливой, грубоватой нежности, и Ксар невольно вспомнила мать Ригеля, которая часто общалась с ним в той же манере. Кажется, между этими двумя действительно была эмоциональная связь, и настороженность друидки по отношению к эльфийке утихла.
Когда отвар был готов, они расселись под корнями дерева, наслаждаясь мягкими сумерками и стрекотанием сверчков.
— Знаешь, когда Паррен умер, я долго размышляла, — сказала вдруг Ксар. — Может где-то есть края, где, таким как я и Ишитнари, есть место?
— Мир очень большой, — отозвался Ригель. — Одно только Подземье такое огромное, что и представить себе сложно. Возможно, где-то и есть такое место, но нам с Нари оно так и не встретилось, а ведь нам пришлось проскитаться какое-то время. Поэтому мы и решили жить в глуши, вдали от всех, даже если это и опасно. Среди людей ведь тоже несладко, и я боюсь за благополучие Нари.
— Мои земли недружелюбны к человеку, но если вы останетесь, я вам помогу, — ответила эльфийка.
Она взялась было помочь другу с его раной, но вскоре поняла, что ее нехитрая магия здесь бессильно.
— Как ты получил ее? — ворчала девушка. — Похоже на открытый перелом в нескольких местах, словно тебя трепал дикий зверь… Как нога вообще уцелела?
— Корниат, мой друг, не позволил отнять ее, — ответил Ригель. — Он сказал, что я выживу, но буду страдать всю оставшуюся жизнь, а если отнимут — не протяну и дня. Я всегда верил ему, ведь он видит будущее, поэтому выбрал этот путь. Не переживай так сильно, я уже привык, давай только травки от боли время от времени.
На следующий день она помогла им найти прекрасное место для лесного сруба. Ригель построил домик и завел маленькую пасеку в память о старой семье и ее традициях. Нари большей частью сидела дома, за стряпней, вышивкой или другим рукоделием. Солнечный свет причинял ей боль, поэтом она выходила только в сумерках или ночью. Раз в неделю Ксаршей обязательно проверяла, как поживают ее друзья, делая перерыв в своей неусыпной лесной службе. Скоро их жизнь наполнилась новыми хлопотами, когда у Ригеля и Нари появился первый ребенок. Тощий взлохмаченный мальчишка, похожий на выпавшего из гнезда вороненка. Нари назвала его Келафейн — “певец смерти”.
— Жуть какая, — фыркнул Ригель. — Да я и не выговорю такое имя. Буду звать его… скажем… Угольком.
Он и правда был весь черненький словно печная гарь, а глаза большие и вишневые, совсем как матери. Мальчик рос очень внимательным и любознательным, больше всего любил гулять по лесу вместе с Ксаршей, читать следы, распознавать птиц по голосам, наблюдать за жизнью зверей и насекомых. Это ему нравилось куда больше материнских наставлений, каким должен быть настоящий мужчина, если ему посчастливилось родиться темным эльфом.
— Он должен быть красивым, опрятным, послушным и обходительным! — разорялась Нари каждый раз, когда чумазый сорванец возвращался домой, набив полные карманы жуками и слизняками. — А ты как маленькое лесное чудище! Лучше б взял пример с отца.
Ригель на это предпочитал помалкивать. Характер у Нари был стальной, властный, словно у царицы, так что даже здоровенный мужик трепетал от ее недовольства.
Они прожили так несколько лет, наслаждаясь нехитрым семейным счастьем, пока однажды боли Ригеля не стали настолько нестерпимыми, и их не смогли унять ни травы, ни магия.
— Видимо, пора, — вздохнул он. — Пришло время уйти.
Он вытащил старую потрепанную карту, развернул и пробежал глазами по красными пометкам.
— Корниат сказал, что если однажды боль невозможно будет унять, мне нужно отправиться к нему. Не знаю, как это мне поможет, но он всегда оказывался прав.
После непродолжительных сборов семейство Эверхатов покинуло домик в чаще и отправилось в путь. Спустя неделю с помощью магии они связались с друидкой и сказали, что благополучно дошли до места. Ксаршей не слышала их голоса, только слова расцветали в ее голове, словно подснежники, но даже такое общение было для нее ценным. Ригелю стало значительно лучше, но по какой-то причине хорошо ему было только около поместья, им пришлось остаться там навсегда. Раз в одну-две недели они связывались с ней, делились новостями и справлялись о ее делах.
Годы летели незаметно. У них родилась дочь. Нари назвала ее Талнисс, а Ригель — Черничкой. У него была теория, что безобидные имена позволили бы людям добрей отнестись к его детям, и Нари была с ним не согласна.
Однажды они не вышли на связь в условленное время. Иногда такое случалось, Ксаршей не сильно переживала, но когда минула неделя, на душе заскребли кошки. За неделей пошла вторая, полная мертвого молчания. Так пролетел месяц…. и вот теперь Келафейн здесь, примятый мохнатой лапой. Как такое возможно? Неужели прошло столько лет? Почему он обращается к ней так официально?
Она отступила, возвращая человеческий облик:
— Здравствуй, Уголек…
Пружинисто поднявшись на ноги, парень отвесил почтительный поклон:
— Очень рад видеть вас. Не надеялся встретить так скоро, эти земли так обширны…
Полуэльф наклонился поднять колчан и собрал рассыпавшиеся по земле стрелы.
