Выпив смородинного чаю, Витька сразу почувствовал твердость в ногах. Поднялся с земли, потрепал по шее могучего тяжеловоза, сунул ему за мясистую нижнюю губу круто посоленный кусочек хлеба.
— Ну давайте яму додюживать, — сказал невесть откуда появившийся Макар Блин. — День идет, а дела, я вижу, стоят.
«Додюживать» означало набивать над ямой горб. Трава ведь даст усадку и чтобы не было потом провала, надо сейчас заложить с верхом.
…К солнцезакату на месте глубокой ямы высился черный от земли горб, высокий и складный, похожий на курган, который, по преданию, оставили черемховцам на воденниковском лугу их предки.
— Благодарю за службу! — по-военному сказал Макар Блин.
Все затихло, погрузилось в мягкую вечернюю дрему.
Женщины быстро разбежались по домам, надо было еще засветло успеть подоить коров и управиться с хозяйством.
Покурив, разошлись и мужики.
Еще раньше убежали с конного двора на Поцелуйку ребята. Сейчас с речки доносился до Витьки их плеск. А Витька долго не мог отойти от этого обыкновенного земляного холмика. Кружил, поправлял дождевую канаву, будто силосный горб был приметком ценного сена-листовника и его надо было уберечь от непогоды. Ходил и не мог понять сам, почему это он все еще здесь, а не на речке.
Ребята искупались и веселой стайкой пролетели к деревне, к домашним столам, богатым от появившейся огородной зелени, а он все еще ходил вокруг холма, словно заложен в нем был не силос, а нечто более важное, сокровенное, только ему, Витьке, известное.
Когда выкатилась красноватая луна, Витька взял под уздцы покорно дремавшего у сенного пласта Гранита и повел его купать на Поцелуйку. Без мытья лошадь не отдохнет, а назавтра предстоял такой же жаркий день.
Силосных ям всего было десять: шесть у деревни и четыре у второй бригады.
Из ближнего, самого близкого к Черемховке городка Шадринска возвращалась она с курсов повышения квалификации. В тридцатые годы окончила Ефросинья Петровна педучилище. Учителей тогда не хватало, и готовили их, как в войну лейтенантов. Так что приходилось раз в два-три года уезжать в соседний городок. Школу в Черемховке районо и в самом деле решило ликвидировать из-за малочисленного контингента и близости к райцентру. Учительнице предложили после повышения квалификации перейти воспитателем в интернат. Ефросинья Петровна пока согласия не дала, а в душе решила: «Курсы пройду, не повредят, а работы хватит и в своем колхозе. Не вечно же быть этому «малочисленному контингенту» — поди, начнут бабы рожать! Войны нет, жизнь веселее…» До смеху доходило, когда на току иль на складе заводила учительница такой разговор. Катерина Шамина, решив понести третьего, принародно заявляла: «Бабы, надо Ефросинью Петровну выручать — прикроют школу. Слышите, бабы, берите обязательства».
И все-таки районо, главный школьный начальник, решило судьбу черемховской началки — прикрыть. «За недостаточностью контингента учащихся»… Оставшихся определить в семилетку райцентра. Председателю колхоза предложить организовать подвоз учеников в «неблагоприятную для пешей ходьбы непогоду». Последние слова почему-то очень рассмешили Макара Блина.
— Так и сказали? «В неблагоприятную для пешей ходьбы непогоду»? — вытирая кончиком вышитого кисета выступившую от мелкого старческого смеха слезу, спросил он.
— Написано черным по белому, — протянула ему решение районо Ефросинья Петровна.
Макар Дмитриевич внимательно пробежал глазами отпечатанные на пишущей машинке строчки. Сказал сам себе:
— Да когда же, бог ты мой, непогода бывает благоприятной? И еще для пешей ходьбы?
Повернул стандартный лист: нет ли чего на обратной стороне? Чисто! Тогда рассмотрел печать. Все в порядке. Причину придраться к бумаге все-таки нашел.
— «ОНО» большими буквами?
— Положено — организация: отдел народного образования, — пояснила учительница.
