Я положил халцедон обратно в мятые газеты. Закрыл ящик. Отрешенно побрел назад по коридорам и лестницам. Все еще полностью погруженный в себя, ни о чем не думая, я снова открыл дверь в гостиную Боудли-Смартов и увидел свет и суматоху. Госпожа Боудли-Смарт рыдала, Трикси лаял, а мистер Снайт все еще сидел за дальним столиком, и содержимое саквояжа по-прежнему изливалось вокруг него. Госпожа Боудли-Смарт, чье лицо было мокрым от слез, завыла.
– Я оставила Фредди плакать, – причитала она с сильным браунхитским выговором. – Детям полезно, когда их оставляют одних, верно? С этим согласится любая мать, и на этом настаивал мой Рональд. Балуй его, Гермиона, сказал он, и наш сын вырастет эгоистичной помойной крыской, но позволь маленькому негодяю постоять за себя, и из него получится прекрасный старшгильдеец. О, мы были чертовски счастливы! Но ведь детей действительно оставляют одних время от времени, не так ли, для их же блага, даже если у них небольшая лихорадка – в противном случае, как говорит Рональд, они вырастают алчными и ждут, что им все подадут на блюдечке с голубой каемочкой… Тогда у нас был небольшой дом, понимаете. Всего две комнаты наверху и внизу, как обычно в Браунхите. Но мы с Рональдом были счастливы, и у меня был мой собственный милый малыш. Неважно, чем я занималась по дому, и если бы не звук этих чертовых двигателей, было бы слышно, как Фредди дышит. Но иногда я оставляла его плакать ради его же блага…
В какой-то другой комнате, в каком-то другом доме ребенок продолжал плакать, но звук был слабым, и его заглушал отдаленный грохот, который могли расслышать только я и старшмистрис Стропкок. Затем даже это стихло, и наступила долгая пауза. Прочие гильдмистрис выглядели бледными и шокированными преображением, случившимся с хозяйкой дома. Это было незапланированное событие. И все же я не сомневался, что слезливое признание мистрис Боудли-Смарт о прошлом, совершенно отличном от того, которое она описывала ранее, вряд ли стало для них неожиданностью. Они привыкли заметать кое-какие фрагменты своей жизни под ковер. Серебряные столовые приборы, которые на самом деле были посеребренной имитацией. Измены мужей. Взамен они обратили очи, полные гнева и обличительного пафоса, на мистера Снайта. Теперь его публика не испытывала ни надежды, ни изумления, и слова, которыми дамы обменивались шепотом над подставками для пирожных, звучали резко. Омерзительные существа вроде него… ну, они нелюди, чокнутые, неугодные Господу, чужаки. Вот были же времена – куда лучше, куда разумнее, – их просто сжигали, и любая набожная гильдейка с радостью согревала руки у костра. Его, по крайней мере, стоило бы отправить в Сент-Блейтс, к прочим монстрам. В своих жестких черных платьях, нацепив шляпки поверх строгих причесок, с лицами напряженными и сердитыми, эти искательницы, спешащие за шалями и пальто, теперь напоминали мне не столько птиц, сколько жуков.
Когда они начали уходить, входная дверь хлопнула. Затем открылась снова.
– В окрестностях Стрэнда какая-то странная суета, – раздался в передней ровный, громкий голос грандмастера Боудли-Смарта. – Но здесь-то что за дела? Что стряслось?
Все еще в пальто на шелковой подкладке и с воротником-бабочкой над красным кашемировым шарфом, он ворвался в гостиную.
– Гермиона, что происходит?
На лице его жены растеклось немыслимое количество туши и пудры.
– Нам не следовало уезжать из Брейсбриджа… – захныкала она. – Мы были там счастливы, по крайней мере, пока не умер малыш Фредди. Мы должны были остаться и присматривать за его могилой. А ты, Рональд, вечно обещаешь что-то лучшее. Вынюхиваешь, выискиваешь дурное. Тот гильдеец… посмотри, куда это нас привело! И сегодня вечером ты был у своей потаскухи.
– Гермиона, как ты могла такое подумать?..
Стропкок – Боудли-Смарт – держал ее мокрое лицо в ладонях, пока оставшиеся гильдмистрис под разными предлогами уходили. Окинув комнату свирепым взглядом в поисках источника мучений жены, он узрел сперва меня, потом мистера Снайта. Прошествовал через длинную гостиную, пинками разбрасывая низкие столики и тортовницы. Чашки падали на пол. Стеклянный фасад большого серванта рухнул сверкающим водопадом.
– Гребаный тролль! Я вырву твои драные крылышки… – Он оттащил стол, за которым съежился мистер Снайт. Споткнулся о саквояж. – Это еще что, черт побери? И это?.. А вот это?.. – Бинты, резиновые шарики и свечи полетели в разные стороны. – Ах ты мошенник, дешевка! Ты даже не…
Мистер Снайт, все еще в плаще, вывернутом цветной стороной, не пытался сопротивляться, когда Стропкок швырнул его к стене. Тупей свалился с головы подменыша. Из рукавов посыпалась мишура, заструился дым. На миг Стропкок замер над ним, хрипло дыша. Возможно, ждал какого-то знака, магического трюка. Но мистер Снайт просто съежился. И тогда Стропкок с ревом схватил его за горло обеими руками.
