Я попытался оттащить Стропкока. Но он был сильным и решительным, поэтому пришлось врезать ему по физиономии. Он опять взревел, отбросил мистера Снайта и повернулся ко мне. Миг спустя, когда я поскользнулся на разлитом молоке и упал на спину, Стропкок кинулся на меня, уперся коленями в ребра и выбил дух вон, вцепился в горло. Из меня всегда был никудышный боец в лондонских драках, к тому же он превосходил меня по весу и опыту.
– Ты что о себе возомнил?! Ублюдок маленький, ты вообще кто такой?..
Старшмастер Стропкок бормотал те же оскорбления, что и много лет назад в своем кабинете. И он действительно не изменился. Время его пощадило – он даже не полысел. Единственным, что ушло в прошлое – как думал я, пока размахивал руками, и все в моем поле зрения начало размываться и краснеть, – была коричневая роба с набором ручек. Затем черты Стропкока исказило какое-то иное чувство, нежели гнев. Он вытаращил глаза. Его узкие губы беззвучно шевельнулись, произнося имя, и от потрясения его пальцы на миг ослабили хватку на моем горле.
Я пополз от него прочь, задыхаясь.
– Ты!.. – он нацелил на меня трясущийся палец. – Сын того ублюдочного выпендрежника с Восточного яруса!
Он попытался опять на меня наброситься, но я бросил в него стулом. Пока он растирал голени и ругался, я выволок мистера Снайта из угла, протолкался через горничных, наблюдавших за происходящим, и сбежал прочь из Фредериксвилля.
– Крайне неудачное стечение обстоятельств… – бормотал мистер Снайт. Его плащ был наполовину лицевой стороной наружу, наполовину подкладкой. Тупей пропал. На напудренной щеке алела глубокая царапина.
– Куплю вам новый саквояж, – сказал я. – Моя вина. Все заменю.
– Нет, – вздохнул подменыш. – Рано или поздно это всегда случается. Люди от меня устают. В следующий бессменник эти женщины вернутся в церковь и расскажут святому отцу, какими были дурами. Я лишь надеюсь, что они не донесут на меня в Гильдию собирателей. Что ж…
Он остановился. Мы уже дошли до переулка между величественными зданиями, ведущего к его складу.
– Вы…
– О, со мной все будет в порядке. Не так давно я и впрямь играл…
Маленький подменыш зашагал прочь, в сторону грохота машинного дома Норт-Сентрала, продолжая бормотать о старых добрых временах, великих временах, когда его уважали и чествовали. Пронизывающий ветер метался над домами, разрывая туман в черные лохмотья. Мерцание звезд и фрагменты луны проглядывали над головой.
Оказалось, Стропкок сказал правду насчет дорожного движения: обе полосы Гильд-Парад встали. Где-то что-то происходило, но у меня не было ни малейшего желания разбираться. Я все еще ощущал гулкую пульсацию халцедона, как бы она ни ослабла. Потирая покрытое синяками горло, пока мимо потоком струились исходящие паром экипажи, я срезал путь в Истерли через лабиринт улочек за Голдсмит-Холлом. После шума и суеты вокруг Вестминстера они казались темными и пустыми. Даже уличные фонари, то ли для экономии газа, то ли по какой-то оплошности не горели. Затем я услышал стук копыт и тяжелый скрип какой-то большой кареты. У меня кровь застыла в жилах, когда экипаж выехал из тьмы и остановился рядом.
– Где ты шлялся? – Голос Сэди и ее лицо, обрамленное серебристым мехом, выплыли наружу. – Садись, садись быстрее! С тобой все в порядке, Робби? Выглядишь так, словно увидел привидение…
Кучер то и дело выкрикивал слова, благодаря которым позднее вечернее движение Норт-Сентрала расступалось перед каретой вельграндмистрис.
– Это Джордж, – сказала Сэди. – Он все время упоминает твое имя – мы подумали, что, возможно, ты тот, к кому он действительно мог бы прислушаться.
– В чем дело? Что-то насчет Анны?
Она вздохнула и зажгла сигарету. Я заметил у нее на пальцах лишние кольца.
– Бедная Анна, похоже, последний человек, которого он готов выслушать в данный момент. Он говорит неимоверно странные вещи.
Скромно поименованная Капеллой защитников большая церковь полтора века простояла на перекрестке Стрэнда. Защитников – то есть адвокатов – как отдельной гильдии больше не существовало, их поглотила Гильдия нотариусов, а большой, но унылый шпиль капеллы долгое время представлял собой бесполезный ориентир, которым дымивший вокруг транспорт, как правило, пренебрегал. Однако этим вечером капелла был в центре внимания. Театралы и гуляки высыпали на улицу и с улыбкой указывали вверх: туман рассеялся, и шпиль сиял. Мы с Сэди поняли, пробираясь сквозь толпу, что люди думают, будто началась некая причудливая гильдейская церемония.
Главные двери капеллы выглядели так, будто их взломали, и Джордж находился внутри среди множества фонарей, пыли и дыма. Анна тоже была там, она о чем-то его умоляла, но Джордж ее словно не видел – как и меня с Сэди, когда мы бросились к нему по выщербленному полу. Он был раздет до пояса, весь в поту и пыли. В левой руке он сжимал свернутый план. В правой – лом, размахивая им.
