Арки струй, бьющих из шлангов, рокочущие вздохи все новых падающих стен, витающая в воздухе пыль, неукротимый пожар, змейки растекающейся жидкости – все это придавало последствиям инцидента растущее сходство с ночным кошмаром. Сэди тихо разговаривала со старшим офицером полиции. Он слушал, кивая, и слегка вытаращил глаза при упоминании какого-то имени или взаимосвязи, но Джорджа все равно увели.
– Ну, вот такие дела, Робби, – сказала она, когда полицейские фургоны уехали. – Жаль, я не смогла добиться, чтобы бедного Джорджа не арестовали. Но полагаю, он бы этого и не хотел.
Я покачал головой. Я чувствовал себя потерянным и опустошенным.
– Я объяснила тому офицеру, что его душевное здоровье пошатнулось, – продолжила она. – И я сказала, что больше никто не был замешан – если вдуматься, достаточно близко к истине. – Она рассмеялась и покачала головой. – «Близко к истине» – мы же все так и живем, верно? Я про тебя… и Анну.
Я промолчал.
– Неудивительно, что бедный Джордж так странно себя ведет. И эта башня, этот колокол. Я увидела достаточно с того места, где стояла, но теперь многое обрело смысл. Всякие мелочи, скопившиеся за годы. То, что замечаешь и забываешь или списываешь на превратности судьбы. Тебя это тоже касается. Ты никогда не умел танцевать, верно? Ты даже не умеешь правильно пользоваться ножом и вилкой…
– Думаешь, у Анны когда-нибудь был выбор?
– Нет. – Покрасневшие глаза Сэди блестели. – Конечно, не было. Но она могла бы мне признаться, верно? Боже! – Она посмотрела на небо. – Мне, своей лучшей подруге. Я должна была догадаться! Столько лет! Столько чертовых лет! Какой же я была дурой! Теперь, полагаю, придется искать новую главную подружку невесты, чтоб ей было пусто.
И она ушла к своему прекрасному черному экипажу, а я остался.
«БЕЗУМНЫЙ АРХИТЕКТОР РАЗРУШАЕТ ЦЕРКОВЬ». Утренние газеты полнились описаниями деяний Джорджа. Продавцы выкрикивали его имя сквозь грохот трамваев, а владельцы лавок протирали витрины после небольшой ночной катавасии. Но лондонское небо было, как обычно, тяжелым и дымным; я шел по Норт-Сентралу и через великолепный Большой Вестминстерский парк в сторону Кингсмита и видел, что город не изменился.
Та же самая гильдейка, которая отправила меня за угол в сооружение подле церкви накануне Дня бабочек, выходила из апартаментов с отделкой из каменной крошки на Стоунли-роуд как раз в тот момент, когда я подошел. Посомневавшись, она кивнула и впустила меня, я стал подниматься по лестнице сквозь запах вчерашней стряпни и звуки – кто-то неуклюже разучивал гаммы на плохо настроенном пианино. Квартира Анны, как я знал уже много лет, была третьей слева на втором этаже. На сердце у меня стало легко, потом тяжело, когда я поднял руку, чтобы постучать по потемневшей краске.
– Входи, Робби, – сказала она как раз перед тем, как я это сделал.
Анна сидела на кровати рядом с большим потертым кожаным чемоданом в своей знаменитой пустой комнате, хотя, по сравнению с тем местом в Ашингтоне, откуда я только что приехал, жилище не выглядело излишне мрачно. Небольшой туалетный столик. Раковина и плита. Платяной шкаф, из которого извлекли всю одежду и сложили в чемодан.
– Не понимаю, как ты терпишь звуки этого пианино, – сказал я.
– Единственная вещь, по которой точно не буду скучать. – Она коротко рассмеялась в неповторимой манере Анны Уинтерс.
На ней был серый шерстяной кардиган. Рукава оказались длинноваты, и она подвернула их, хотя запястья оставила закрытыми. Ее лицо было спокойным, но волосы, в кои-то веки, выглядели так, словно им не помешала бы расческа.
– Ты действительно планируешь уехать?
– После вчерашнего вечера не думаю, что у меня есть возможность что-то планировать или не планировать. Вот… – Она помахала письмом, которое сжимала в руке. – Проще будет, если сам прочитаешь.
Я подошел с ним к окну. Дешевая желтоватая бумага, неровный машинописный текст с пробитыми насквозь точками. Заголовок, оттиснутый штампом, указывал на лондонское подразделение Гильдии собирателей. С первого взгляда документ напоминал какое-то библиотечное уведомление; в нем упоминались «расхождения» и «незначительные нарушения». Не могла бы она заглянуть в их контору в удобное для нее время? Ну хоть не из Сент-Блейтса написали.
– Не торопятся, – заметил я.
– Мне нравится этот вопросительный знак – как будто я могу просто сказать «нет» и продолжать жить своей жизнью. Но ты знаешь, на что похожи эти организации. Чем больше они извиняются, тем сильнее ты осознаешь, как впиваются когти.
Догадавшись, что она не хотела забирать письмо, я положил его на пустой комод там, где упавшая на лакированную поверхность капля оставила пузырящуюся отметину.
– О, это не из-за прошлой ночи! Даже Гильдия собирателей не так быстра. Нет, они вынюхивали что-то целую вечность. Есть один конкретный персонаж по имени Спирджон – он приходил несколько раз, но мне всегда удавалось отсутствовать или, по крайней мере, притворяться. Сейчас его там нет, верно?
Я покачал головой. На улице не было никого, кроме ребенка с хулахупом.
