Я кивнул. Страницы старых газет с гильдейскими объявлениями раскрывались с треском, как стручки, библиотечный воздух сверкал от пыли, и хотелось чихать. Именно банальности – особенно фотографии, безликие списки имен родившихся, умерших, сочетавшихся браком, принятых в гильдию, награжденных и наказанных – привлекали меня сильнее всего. На втором месте по степени важности шло ежегодное перетягивание каната, которое Гильдия инструментальщиков устраивала во время летних гильдейских дней между командами мастеров и старшмастеров. Мой отец участвовал в нем в пятьдесят седьмом, и на фото он стоял посреди залитого солнцем займища, улыбаясь на камеру с покрывшейся коричневыми пятнами бумаги. Он был в рубашке с коротким рукавом и одной рукой обнимал за плечи товарища, который тогда тоже был всего лишь мастером и носил челку, а не зализывал волосы назад, обнажая вдовий пик и подчеркивая тем самым мелкие, остренькие черты лица.
– Мне просто любопытно, – сказал я. – Вчера наткнулся на знакомую фамилию. Стропкок – случайно не твой старшмастер?
– Очень зря его назначили, – ответил отец куда яростнее и быстрее, чем я рассчитывал. – Тот еще подлый ублюдок.
– Отец… – предостерегающе сказала Бет.
– Но сейчас он не в Брейсбридже, верно? – я продолжил расспросы.
Отец фыркнул.
– Вроде нет. Его ж опять повысили, кажись?
– По-моему, кто-то про него упоминал… – Я ненадолго умолк, пережевывая жилистый кусочек мяса. – Ну, в Лондоне.
Отец опять фыркнул и вытер усы. Стропкок в Лондоне – это было, по его меркам, чересчур.
– Насколько я знаю, дальше Престона он не забрался.
– Может, хватит копаться в прошлом? – встряла Бет и бросила на меня взгляд, который намекал, что лучше не возражать. Однако с того места, где я сидел, был виден поворот лестницы, ведущей в старую мамину спальню. ШШШШШ… БУМ! Что-то странное и неправильное не давало мне покоя, как кожный зуд или зубная боль. Казалось, мы с Анной сошли с поезда в городе, который походил на Брейсбридж, но на самом деле им не был.
– Книги, библиотека… – Отец пожевал губами, подцепил ногтем застрявший между зубами кусочек хряща и спрятал в салфетку, которую подсунула Бет. – Я и не думал, что ты из башковитых.
– В Лондоне, – сказал я, – работал в газете. Писал статьи.
– Как называлась газета? – спросила Бет.
– «Новая заря».
Они оба вернулись к еде.
– Одна из тех самых? – в конце концов пробормотал отец. – У нас такая тоже была. Один малый навязывал ее всем за два пенса, очень приставал, пока ему не наваляли как следует.
Бет отложила нож.
– Отец!
– Да я же правду говорю. Там писали, дескать, мы, гильдейцы, тратим жизнь впустую, усердно трудясь и принося домой приличное жалованье.
– Рабочие в Лондоне часто такие же… – начал я, но сумел заткнуться.
– И все эти марши. Что еще за чертовщина с бабочками? И да, нашелся какой-то чокнутый и непочтительный гильдеец, который разрушил одну из славных церквей самого Господа…
– Хватит, отец, – перебила Бет. – Уверена, никто не хочет портить нашу трапезу в бессменник мужскими разговорами о политике – верно, Анна?
Она улыбнулась моей «жене» с деланой теплотой. И принесла пудинг на сале.
– Я нашла кое-какие твои старые вещи, – сказала Бет, когда мы закончили есть, и Анна, в рамках этикета проигнорировав возражения моей сестры, начала складывать тарелки в раковину. – Ты мог бы взглянуть. Они наверху.
Я последовал за сестрой по узкой лестнице.
– Просто барахло. – Она указала на небольшую стопку старых школьных учебников и других предметов, разложенных на лестничной площадке. – Ну да, ты ушел, ничего не взяв. Мы думали, ты умер. Потом начали приходить открытки. В конце концов и чеки тоже – но я уже благодарила за них, верно, так что, полагаю, нет нужды благодарить еще раз. Даже тогда мы не были уверены, жив ли ты, особенно после всего, что недавно услышали о Лондоне.
Для Бет, для жителей Брейсбриджа, Лондон за последний год превратился в место крови и пламени.
– Я могла бы отправить тебе открытку или две в ответ, – продолжила она. – Например, в прошлом году, когда мы с отцом ездили в Скегнесс. Мы не какие-нибудь деревенские мышки. Мы тоже путешествуем. Но ты же не сообщил обратный адрес, верно?
– У меня их было слишком много.
Брошь у нее на груди и то, как изогнулись губы, когда она на меня посмотрела: все материнское.
– Мне жаль, Бет.
– Сам себя жалеешь?
– Нет. Нас обоих…
Мы постояли там недолго. Я чувствовал сквозняк.
– Я не видела тебя в церкви этим утром.
– Мы с Анной туда не ходим.
– Ага! – Она кивнула, как будто теперь все обрело смысл. – Помнишь, что означает слово «хлыщ»?
Мне пришлось покопаться в памяти. Анна внизу разговаривала с моим отцом, звенела тарелками, выдвигала ящики.
