Пока Анна изумленно качала головой, я повел ее дальше по улицам к магазинчикам в нижней части Кони-Маунда, где в витринах были развешаны объявления. Продавались беспородные щенки – по крайней мере, когда-то продавались. Детская кроватка, которой почти не пользовались, рассказывала собственную историю. Анна подула на витрину и вытерла запотевшее стекло рукавом, вглядываясь в ее содержимое в тусклом газовом свете. И вот оно. СДАЕТСЯ ДОМИК, ПОЛНОСТЬЮ МЕБЛИРОВАННЫЙ, ДЛЯ МОЛОДОЙ ПАРЫ ГИЛЬДЕЙЦЕВ, БЕЗ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ И МИЗЕРОВ. Объявление выглядело почти свежим.
Мимо Зала памяти, мимо перевалочного склада. Владелица ключа жила в восточной части Кони-Маунда, прямо над краем долины, по дну которой протекала река. Она изучила нас в свете, падающем из-за входной двери, разглаживая ладонями серый передник.
– Мне показалось, я услышала, как остановился ночной поезд. В наши дни такое случается нечасто. – Мистрис Наталл была бойкой женщиной, как многие вдовы Брейсбриджа. – Так вам нужен дом? Мастер… мистрис… как бишь вас звать?..
– Борроуз, – сказала Анна прежде, чем я успел подумать. – Мы только что из Лондона. Вы же знаете, как там обстоят дела. – Незаметно для меня она надела свое серебряное кольцо на левую руку. – У моего мужа, Роберта, есть родня в городе.
– Родня? – Мистрис Наталл изучила меня. Она оказалась моложе, чем я сперва подумал – я мог видеть ее или ее сестру в тугом передничке у входа в пансион для девочек, – или это я был старше, чем сам считал. – Вы из Инструментальщиков, верно?
Я кивнул, слишком пораженный всеми этими откровениями, чтобы удивиться вслух.
Шлепая сабо, посверкивая белыми пятками в дырявых чулках, мистрис Наталл повела нас сквозь холодную темноту к Таттсбери-Райз, 23; дом стоял в конце террасы, и на таком расстоянии от единственного уличного фонаря было трудно что-либо разглядеть. Небольшая передняя, из которой две двери уводили в гостиную и кухню с подсобными помещениями. В сарае много угля, хотя он мог слегка отсыреть. В уборной свечи, растопка и спички, а также известь. Мистрис Наталл пообещала принести нам молоко, краюху хлеба и чашку сахара. В ту ночь мистрис Наталл и соседи заботились о нас с Анной, как о несмышленышах. В доме зажгли свечи и камины. Заменили масло в лампах. Застелили двуспальную кровать в хозяйской спальне. Борроуз, Борроуз – о да, знакомая фамилия; Анна такая бледная, а я совсем осунулся. Вам нужен чай, такой горячий и крепкий, чтобы ложка стояла. Нас окружили суетой и заботой. К нам отнеслись как к гильдейцам высокого ранга.
Наконец, мы остались одни в доме; слышался треск пламени в очаге, грохот двигателей и унылый вой ветра снаружи, обдувающего сосны и березы, которыми оброс с этой стороны Кони-Маунда достаточно крутой склон, почти обрыв – давным-давно, в летние дни, пока внизу текла коричневая Уити, мы, дети, любили по нему карабкаться. ШШШШ… БУУМ! ШШШШШ… БУМ! – и Анна, Анна Борроуз, сидела напротив меня в этой брейсбриджской гостиной, ее волосы как будто светились, ну что за нелепость, а куцая и такая знакомая мебель то надвигалась, то отступала вместе с волнами воспоминаний и пляской языков пламени в очаге.
– Мы приехали, – сказала Анна. – Что нам теперь делать?
– Посмотрим…
Я задул лампы, поворошил угли на решетке. Сквозь стены доносились кашель и шуршание – наши соседи занимались тем же, что и мы. Расположение лестницы отличалось от моего родного дома на Брикъярд-роу в нескольких кварталах отсюда. Она вела из передней наверх, поворачивая на полпути к кладовой. Анна шла первой и несла лампу, и тени скользили позади нее по старым обоям и более светлым местам, где когда-то висели семейные фотографии. У меня, по крайней мере, не было сомнений в том, кто будет спать в так называемой хозяйской спальне, где только что вытрушенные одеяла были так туго натянуты, что чемодан Анны, когда она его на них бросила, чуть не подскочил.
– Мы должны выглядеть достаточно убедительной парой… – Незаметными жестами, каких я у нее раньше не видел, Анна провела руками по волосам и вытащила заколки.
– Никто и не подумает иначе, Анна. Только не здесь… – Я наблюдал в покосившемся зеркале, как она откинула назад рассыпавшиеся по плечам волосы, когда наклонилась, чтобы открыть чемодан.
– Ты действительно хочешь, чтобы я заняла эту комнату?
– Тут кто-то должен жить, Анна. Они будут наблюдать, высматривать наши тени.
– Мне показалось, ты только что сказал…
Я пожал плечами. Как я мог объяснить все то, что знал об этих людях, об этом городе?
Она начала развешивать блузки на дребезжащих вешалках в шкафу.
– В соседней комнате будет холодно. Я бы посоветовала разжечь камин, Робби, но разве мистрис Наталл не упоминала, что он дымит?
– Пожалуй, мне лучше устроиться внизу.
