На Улместер-стрит вместо дома грандмастера Харрата возвели новый, однако он был обнесен строительными лесами. Рабочие проворно таскали ведра сверкающей пыли, которая выглядела слишком красиво, чтобы просто выбросить ее на свалку; наверное, увозили прямиком на Край Света. Я считал, что когда эфирный город вроде Брейсбриджа доживает до последних дней, он покрывается кристаллической коркой – это медленный и неумолимый процесс, похожий на наводнение. Но у этой белой искрящейся субстанции не было никаких причин подчиняться логике; она представляла собой спонтанное проявление магии.
Я перешел из публичной библиотеки в Дворец малых гильдий, который инструментальщики делили со сталеварами и прессовщиками. Здание ничем не отличалось, разве что гильдейцам, которые здесь отдыхали, разрешалось курить, а стулья были с обивкой из старой кожи, куда более удобные. Смотритель встретил меня как блудного сына инструментальщика, поверив в мою игру. Я знал этого парня в школе, теперь у него было пятеро детей и шестой на подходе. Ну разумеется, он отправит по телеграфу необходимые бланки для подтверждения моего членства – но в Брейсбридже все знали, кто я такой, так зачем торопиться? Часы тикали. Мужчины храпели. Пыль вздымалась и оседала. Все это в одном и том же ритме с изъяном. Там были книги заклинаний. Руководства для давно вышедшего из строя оборудования. Старые страницы обдали меня запахом ржавеющих скоб.
Стропкок начал новую жизнь в Лондоне, взяв халцедон с собой в качестве своего рода улики, страховки… или талисмана. К этому моменту я был уверен, что «грандмастер Боудли-Смарт» был каким-то образом причастен ко дню, когда остановились двигатели, к тому, что все еще происходило в Брейсбридже – к некоему мошенничеству или обману, связанному с истощением запасов эфира. Но к чему конкретно? И как именно? Я понял, устало моргая над списком противоречащих друг другу инструкций, что эти бесконечные страницы – все равно что сонное зелье. Совсем как сами гильдии, созданные для того, чтобы вовлечь тебя и усыпить обещаниями скромной славы – а потом ты проснешься, по-прежнему ничего не зная наверняка, и поймешь, что жизнь твоя подошла к концу.
Однажды утром Бет пригласила меня в школу. Она была совсем не похожа на старого мастера Хинктона и откуда-то подцепила дикую идею, что цель ее гильдии – просвещение. Она предположила, что классу полезно послушать кого-нибудь, кто жил в другой части Англии. Час был ранний, и все окна в комнате вспотели. Поднялся лес рук. Бывал ли я на Халлам-тауэр – можно ли потрогать пламя? Действительно ли дворцы великих гильдий парят в воздухе? Из какого материала на самом деле сделаны лондонские тротуары? Атмосфера под строгим, но милостивым взглядом Бет сильно отличалась от той, которую я помнил, пусть и стоял тот же запах. Я пытался рассказать об Истерли и Уэстерли, о паромах и трамвайных путях – даже о Конце Света, – но было очевидно, что подлинный город им не интересен. В их возрасте я был почти таким же. Лондон оставался мечтой, и последнее, чего они хотели, – это чтобы какой-нибудь невзрачный тип, родившийся в Кони-Маунде, объяснял что к чему. Поэтому я упомянул Белозлату, а также единорогов, рыбку-желаньку и драконов – красных и зеленых, летающих вокруг легендарных Кайт-хиллз. И танцы, да, грандиозные, чудесные танцы в бальных залах, которые плавали над рекой, сияя, как перламутровые раковины. Бет смотрела на меня из-за своего стола со смесью удивления и неодобрения. Позади нее я видел старую, покрытую царапинами шкатулку с накидной защелкой – образец для демонстрации силы эфира.
– Кажется, им понравилось, – сказал я ей, когда мы позже вышли на улицу.
– Мне придется целых две сменницы рассказывать им, каков Лондон на самом деле!
– Но они же могут немного помечтать? Ты хорошая учительница, Бет, ты понимаешь…
Она кивнула. Этим утром на нижний город опустился туман. Голубоватый, наполненный холодным блеском и почти безвкусный, он сильно отличался от лондонских туманов.
– Что случилось с Хинктоном?
– Умер.
– Полагаю, тролльщик по-прежнему приходит?
– Да, но теперь это не мастер Татлоу, если ты про него вспомнил.
– Он тоже нас покинул?
– Такова людская доля. Если задержаться на одном месте достаточно долго, сам увидишь, как это происходит.
Но ее придирки и колкости теряли свою остроту. Я слышал сплетни о том, что у Бет появился друг-мужчина в Харманторпе. Школьный учитель; ездил с ней и отцом в Скегнесс. Если верить молве, пара жила в одном номере отеля. Я был рад, что у нее появился такой секрет, но немного огорчился из-за того, что Бет не сочла нужным им со мной поделиться.
– Ты слышала о дне, когда остановились двигатели?
– Да, но я была слишком мала, чтобы запомнить, Роберт. Да и что в нем такого?
– Но ты же знаешь, что именно тогда у мамы появился этот шрам на руке… и ты наверняка знаешь, что именно поэтому она и умерла?
Бет замедлила шаг.
– Бывают несчастные случаи. Отец одного из моих учеников сломал ногу только в прошлую сменницу. Он, вероятно, никогда больше не сможет ходить. Зачем ты копаешься во всем остальном?
