Сэди принялась суетиться вокруг меня, и она была в своей стихии. Я тоже почувствовал себя как рыба в воде; галстук, гостиная, зеркальные грезы в виде склонившейся надо мной Сэди и ее прекрасного декольте, раздававшиеся время от времени реплики и вопросы Аннализы – Анны! – позолоченная и залитая солнцем комната. Все это двигалось и складывалось в единое целое. Наконец дверь в спальню снова открылась. На пороге стояла Аннализа – волосы уложены иначе, лицо в тени, а зеленые глаза горят, – одетая в то самое серо-голубое платье, которое, даром что покрывало ее плечи шелком и жемчугом, производило тот же убийственный эффект, что и сложный наряд Сэди.
– Мы готовы?
На этот раз в вестибюле отеля было многолюдно. Молодые люди в ливреях таскали туда-сюда чемоданы на тележках. Лифты звякали и открывались. Снаружи ряды других грандиозных лондонских отелей в розовых сумерках казались хрупкими, как морские ракушки, пока Аннализа, Сэди и я шли по мраморным ступеням через освещенные сады. Вскоре я уловил запах реки. Но это была не та Темза, которую я знал ниже по течению у Тайдсмита или даже выше, в Риверсайде. Здесь – до того, как стоки Истерли вносили свой вклад, – вода все еще была почти прозрачной. Огни веером рассыпались по набережной. Голубоватая луна висела над самой рекой, и музыка лилась из бального зала, который сиял над водой у пирса, как огромный морской еж. Женщины с обнаженными спинами, шеями, руками, плечами и полуобнаженной грудью вплывали, словно подхваченные легким ветерком, в объятия своих кавалеров и, кружась в танце, направлялись к источнику музыки и света по дощатому настилу.
Аннализа похлопала меня по плечу.
– Робби, ты ведь умеешь танцевать?
Я пожал плечами, улыбнулся и протянул руки. Мои ладони сомкнулись на ее спине, ткани, жемчугах, и я напрягся, борясь с противоречивыми побуждениями: хотелось одновременно прижаться и отстраниться. Я и не думал, что танцы – не прыжки по Кэрис-Ярду под пронзительные вопли скрипки, а то, чем высокородные люди заняты на картинах, – настолько шокирующе интимное дело.
– Отпусти на минутку. Не наступи мне на ногу… – Аннализа вывернулась из моих объятий. – Может, покажем ему, Сэди?..
Сомкнув объятия, две красивые девушки в шелестящих платьях закружились среди скамеек на набережной и продемонстрировали мне, что к чему; как танцевать рука в руке, прижимаясь грудью друг к другу. Они были прекрасной парой на фоне луны, что восходила над рекой.
– Теперь ты, Робби… Попробуй снова. Руку вот сюда… – Сэди расправила мои конечности, обхватив ими Аннализу. – Нет, чуть выше…
Поначалу медленно и спотыкаясь, как раненый возовик, я танцевал на берегу Темзы под музыку, доносившуюся из бального зала. Сначала с Аннализой, затем с Сэди, и на какое-то чудесное мгновение непонятным образом с ними обеими. Зрители смеялись и подбадривали. Кто-то аплодировал, кто-то выкрикивал подсказки. Они, вероятно, подумали, что я унылый родственник из холодных и задымленных глубин севера или запада, которого притащили сюда две блистательные кузины. Несмотря на мою очевидную неуклюжесть, ни разу не возникло ощущения, что я чужой.
В бальном зале вздымались колонны. На потолке болтались громаднейшие люстры. Оркестр заиграл быстрее и в другом ритме, но в тот вечер я мог танцевать под что угодно. Во мне пробудилось нечто, какая-то нелепая самоуверенность, всезнайство. Аннализа и я были частью музыки, когда кружились по бальному залу, и порхающие платья вокруг нас меняли цвет: розовый, зеленый, голубой. Они пульсировали, как анемоны во впадине на камне, и мы, мужчины, мелькали вокруг них, темные и гладкие, нас то притягивали, то отталкивали, пока не затихала очередная мелодия и мы не оказывались вновь, смеясь и запыхавшись, прильнувшими к кринолиновым цветкам. И я в этом участвовал. Я был частью целого. Глаза Аннализы сияли. Ее спина и плечи под шелком и перламутром платья казались худыми, влажными и теплыми. Затем музыка вновь изменилась, сам бальный зал как будто всколыхнулся в такт, и меня закружило.
