– От правды. По крайней мере, правды определенного рода. Как по-твоему, что сказали бы те люди в бальном зале, узнав, кто я?.. – Она замолчала. Сглотнула, и впадинка на горле превратилась в темный колодец, к которому я возжелал прикоснуться. Позади меня в тумане маячил серый Лондон. А река знай себе текла, и вода беззаботно смеялась, хихикала под нами. Я ощутил нелепое желание оказаться подальше от Аннализы, жить своей жизнью, изменить мир и найти свое предназначение. И все-таки мое сердце болело… так я узнал, что эта анатомическая деталь у меня действительно есть. Я думал о дне, проведенном в Редхаусе, и о том, как мы, двое детей, бродили по его сверкающим коридорам. Теперь казалось, что я попал в особняк иного рода – и здесь, сколько бы я ни ступал по знакомым коридорам, мне суждено блуждать до скончания дней.
Я оглядел себя: лакированные туфли, брюки с лампасами из красивейшего шелка, пуговицы и тонкое полотно рубашки.
– А теперь я потерял свои лучшие старые шмотки в том отеле, куда ты меня затащила…
Аннализа улыбнулась и как будто слегка приблизилась ко мне сквозь туман, не шелохнувшись физически. Это было похоже на ласковый огонь, тепло, исходящее от ее тела. Она казалась такой женственной в тусклом свете. Эта впадинка на шее. Пушок на щеке. Чайка взлетела, трепеща крыльями в первых восходящих потоках утра. Мы следили за ней взглядом, думая, что же сказать. А еще я вспомнил про Сола и Мод, которые наверняка пережили за день множество приключений и захотят мне про них поведать, когда мы встретимся в притоне Кэрис – все это будут истории про обычную жизнь, и я не смогу ответить им взаимностью. Да и кто мне поверит, даже если я вернусь в таком нелепом наряде? Конечно, я достаточно возвысился, чтобы стоять здесь, на набережной, в лучах утренней зари, недалеко от бального зала, похожего на морского ежа, рядом с красивой женщиной, и все же мне хватало ума, чтобы осознать беспредельную иллюзорность этого возвышения.
– Аннализа, ты когда-нибудь задумывалась о том, что произошло в Брейсбридже? Однажды случилось так, что двигатели перестали работать. Мне кажется, это как-то связано с нами обоими…
«С нами обоими…» «В Брейсбридже…» Эти слова как будто рикошетом отлетели обратно ко мне. Я намеревался преподнести их как некий дар, известие, способное подтолкнуть к озарению, но понял свою ошибку, не успев договорить.
– Прости… – Я все равно продолжил: – Но я кое-что видел, Аннализа. У меня были… не знаю, как их назвать… ну, такие видения, грезы…
Весь ее образ – в особенности глаза – как будто съежился и потемнел. Словно Аннализа была чистым эфиром, дивопламенем, которое вот-вот погаснет в лучах солнца, набирающего силу.
– С чего ты взял, что я родом из Брейсбриджа, Робби? – тихонько прошипела она. – Вот моя жизнь. Она вся здесь…
Я совсем потерял мою подругу. Ее глаза стали черными, как у той чайки, дыхание стало яростным, как у зверя. В тот момент она показалась мне странной и ужасной, дикой тварью, облаченной в платье, которое заклубилось, как будто в него влились остатки ночи. Веселые блики заиграли на воде, когда край солнца поднялся над горизонтом, и осколки светила блеснули в уголке ее глаза, а затем растворились и потекли вниз. На мгновение эта слеза сделалась единственным признаком ее человечности. Затем она взяла себя в руки, собралась. Красивая молодая женщина в шелковом бальном платье.
– Я Анна Уинтерс. Неужели не видно?
И тогда я понял истину: Анна поверила в ложь, которую о себе наплела.
– Что происходит? – потрясенно, с отвращением пробормотал я и попятился. – Что ты такое?!
Мгновением позже я услышал голоса, и из украшенного колоннами дверного проема бального зала на пирс высыпала группа людей. Блистательные юноши, распустившие галстуки и воротнички, вооружившиеся бутылками. Они звали ее почти отчаянно.
«Где Анна?..»
«Анна…»
«Смотри, разве ты не видишь?..»
«Она там!..»
– Мне пора.
Она выудила носовой платок из какого-то потайного кармана, промокнула глаза, аккуратно высморкалась и одарила меня той храброй улыбкой, на какую способны лишь девушки ее социального класса – улыбкой, одновременно высмеивающей ситуацию и признающей расклад. Она снова выглядела точь-в-точь как ее друзья, но лучше, подлиннее, красивее. Анна. Аннализа. Это я был чужаком, а не она. Итак, я помахал рукой и насладился собственной мимолетной загадочностью, когда повернулся и зашагал прочь по пирсу. Все здания Лондона по-прежнему были погружены в тень, овеянную шипением газовых фонарей. Но когда я направился к ним, их окна заблестели и начали переливаться в лучах восходящего светила.
ЗВЯК… ВЖУХ! ЗВЯК… ВЖУХ!
ФИЗИЧЕСКАЯ СИЛА ИЛИ МОРАЛЬНАЯ?
