Во время похода Анцыферов в столкновении с «курильцами» был убит, а Козыревский возглавил ватажку из пятидесяти пяти служилых людей и одиннадцати ясачных инородцев: «...проведал-де он, Иван, на море, против Камчацкого Носу, за переливами, три острова, и с двух островов языков взял боем, да одежды крапивныя и дабиныя и шелковыя, и сабли и котлы он, Иван, взял же; и за опозданием морского пути он, Иван, возвратился на Камчатку, и тех иноземцев и одежды и сабли и котлы привез он, Иван, в Камчадальские остроги... и подал-де всему, за своею рукою, и тем островам чертеж, даже и до Матманского[34] острова».
За смелые походы на Курилы и «доезды», в которых впервые были подробно описаны неведомые доселе острова, быт и нравы тамошних жителей — курильцев — и даны сведения о кратчайшем пути в Японию, с Козыревского не только полностью сняли вину, но и наградили его от государевой казны... десятью рублями...
Мучимый угрызениями совести за участие в убийстве Владимира Атласова, Козыревский, вернувшись на материк, постригся в монахи и жил в смиренном уединении под именем отца Игнатия.
В 1733 году, прослышав о том, что готовится камчатская экспедиция Беринга, Козыревский подал в Москву челобитную, в которой снова напомнил о своих заслугах и открытии новых земель. Он просил высокий Сибирский Приказ освободить его из монастырского заточения и разрешить отправиться в новое далекое плавание. «В 1712 году до монашества своего, — читаем мы в челобитной, — послан я был за проливы для проведания островов и Японского государства, также новых землиц всяких народов; следовал туда мелкими судами без мореходов, компасов, снастей и якорей. На ближних островах против Камчатского Носу живут самовластные иноземцы, которые не сдавались на сговор наш, дрались с нами; они в воинском деле жестокие и имеют сабли, копья, луки со стрелами. Милостью господа бога мы оных иноземцев имали в полон и брали их платья шелковыя и дабиныя и крапивныя... А какой через вышеназванные острова путь лежит к городу Матмаю на Нифонтовой (Японской) земле, и в кое время идти морем и на каких судах, и какими запасами, и сколько надобно людей, о том объявлено ныне Якуцкой канцелярии, и желаю объявить подробно в Москве судьям некоторой коллегии... А потому и прошу отпустить меня из Якуцка на собственной кочте за опасным арестом в Москву, и в том собрать по мне поручения запись...»
Челобитная, отправленная тайно, все же попала в Москву, и, несмотря на сопротивление монастырского начальства, Иван Козыревский был вытребован в столицу. Сразу же по приезде туда, он лично подал (спустя двадцать лет после своих курильских походов) в Сибирский Приказ наиболее обстоятельную «скаску» об открытии им Курильских островов, где и «горы, огнь, дым, пепел и камни выпадывают, и о многих других примечания достойных местах...».
Однако в просьбе включить его в состав камчатской экспедиции Козыревскому почему-то было отказано.
Где и как прожил остаток своей жизни мужественный русский землепроходец — неизвестно.
Но не затерялось в веках его имя: в честь его назван большой благоустроенный поселок в долине реки Камчатки — Козыревск.
Так в 1712 году были открыты и включены в состав России Курильские острова, куда по следам первооткрывателей снаряжались морские экспедиции, которые каждый раз уточняли, расширяли, дополняли новыми данными «чертеж» и «доезд» Ивана Козыревекого.
В 1719 году, по распоряжению Петра, были посланы на Тихий океан первые русские геодезисты Евреинов и Лужин, которым надлежало: «взяв провожатых, ехать до Камчатки и далее куда указано и описать тамошние места, сошлись ли Америка с Азией, что надлежит тщательно сделать... и все на карту поставить».
С этого времени на всех русских картах неизменно наносились Курильские острова, открытые и обследованные нашими соотечественниками.
На знаменитой карте казачьего головы Афанаси Шестакова, составленной им в 1726 году, среди российских владений на Тихом океане значилась почти вся Курильская гряда.
«Нет державы, — писал в 1799 году известный историк Словцов, — которая могла бы оспаривать наше право первого открытия островов Курильских... потому что на земли этого пространства прежде всякого европейца вступили русские».
Лишь в 1875 году, спустя сто шестьдесят три года после похода Козыревского, японцам удалось захватить Курилы, и на целых семьдесят лет, вплоть до осени 1945 года, оказались они отторгнутыми от нашей страны...
Когда наш огромный пароход рассекал морские волны, я вглядывался в беспредельную, казалось, даль и думал о тех «шитиках» — утлых суденышках из досок, сшитых сыромятными ремнями и деревянными нагелями, и о тех «гвозденниках» — низких двухмачтовых ботах, скрепленных по пазам железными скобами, на которых наши предки шли открывать новые земли.
