«Суда эти были столь слабо укреплены, — сообщает историк, — что едва могли противостоять малейшим усилиям ветра и непостоянству той стихии, на которой они основывали будущее свое благополучие. Ежели исчислить все трудности и препятствия, которые мореплаватели сии должны были переносить, то нельзя не отдать справедливость их истинно героическому терпению».
Так и не дождавшись летной погоды, иду морем на «Крильоне» рейсом Владивосток — Камчатка.
В шестом часу, когда солнце стало опускаться, подул холодный ветер, и на воде возникли беляки.
В это время перед самым носом парохода неожиданно появились косатки. Крупные, похожие на дельфинов, они подпрыгивали над волной, выставляя на поверхность то белые животы, то острые, как косы, плавники, а челюсти с рядами клыкастых зубов были у них широко открыты. Глядя, как эти кровожадные, вечно ненасытные морские хищники бесстрашно скачут перед пароходом, я вспомнил давний случай, свидетелем которого мне довелось быть. Когда теплоход «Смольный» пересекал Лаперузов пролив, целая стая косаток напала на отбившегося от стада кита, окружила его со всех сторон и через каких-нибудь пятнадцать минут от царя морских зверей ничего не осталось.
Сомневаюсь, чтобы косатки приняли пароход за кита, во всяком случае, несколько часов они не оставляли его, и только с наступлением сумерек, когда за кормой вспыхнули голубоватые фосфоресцирующие огоньки, косатки исчезли так же внезапно, как и появились.
С каждым часом все больше зажигалось трепетных светлячков на воде, и вскоре они образовали огромные сверкающие поля. Потом поднялась луна и тоже прибавила света, так что море проглядывалось до самого дальнего горизонта. Поэтому предупреждения, что вблизи Курильских островов всегда «туманы до такой степени густы, что на длину небольшого судна с юта на бак нельзя различить человека», пока не оправдались.
Я еще не видел своего соседа по каюте, и, когда в полночь пришел «домой», навстречу мне поднялся невысокий полный мужчина в полосатой пижаме. Протянув руку, он глуховатым, простуженным голосом произнес:
— Василий Мокеевич Зотов.
Василий Мокеевич ехал с острова Тюленьего, крупнейшего лежбища котиков, на Командорские острова, где ему предстояло, как он выразился, поработать по части голубых песцов, которые снова начинают входить в моду.
Когда я сказал Зотову, что мне однажды пришлось побывать на Тюленьем, он хлопнул себя по коленкам и радостно воскликнул:
— Рыбак рыбака видит издалека!
— Но позвольте вас, Василий Мокеевич, разочаровать: никакой я не рыбак, и тем более не зверобой, а на Тюлений попал случайно, увязавшись за кинохроникерами.
— Но лежбище котиков видели, птичий базар на Арьем Камне видели?
— Разумеется...
— Значит, нам есть о чем поговорить.
Он достал из чемодана бутылку коньяку, две баночки креветок, баночку сайры; в свою очередь, и я выставил на стол свои припасы, и, выпив за встречу, мы стали рассказывать друг другу о местах, где нам пришлось побывать, всякий раз неизменно возвращаясь к острову Тюленьему.
— Да-а-а, — мечтательно говорил Зотов, — мал золотник, да дорог!
...Помню, как по пути на Тюлений, в заливе Терпения, средь ясного неба мы были застигнуты штормом, и старшина катера, во избежание несчастного случая, загнал меня, режиссера и кинооператора в темный трюм и наглухо задраил люк. Когда часа через три, измученных качкой, нас милостиво выпустили на волю, мы не были похожи на себя. Однако кинооператор Николай Шабанов, чтобы наверстать упущенное, поспешно стал снимать.
Первым делом он запечатлел на пленку кайр, возвращавшихся с моря на Арий Камень. Они летели длинными, казалось бесконечными, вереницами, трепеща крыльями и оглашая воздух беспорядочным криком.
С минуту они кружились над «базаром», который весь, до самого крохотного выступа, был уже так густо облеплен птицами, что вновь прилетевшим негде было садиться, и они начинали занимать места силой. Просто диву даешься, как они в конце концов там разместились. Едва на горизонте вспыхнула заря, в воздухе уже не осталось ни одной птицы.
Издали казалось, что весь Арий Камень с его наклонной пологой вершиной дрожит и шевелится и вот-вот тронется с места и уплывет в море...
А на узком пляже, усеянном песком и галькой, среди бесформенных серых валунов лежали котики, и, когда они присоединяли свой многоголосый рев к крику пернатых, от этого чудовищного шума можно было сойти с ума.
Но странное дело: когда катер подошел к берегу и потом, когда врезался в узкую песчаную косу, котики даже не шевельнулись и не глянули в нашу сторону, словно им было лень.
Позже я узнал, что глаза у котиков устроены так, что только под водой приобретают особенную зоркость, что двигаться по суше котикам невыносимо трудно, и поэтому они так близко подпускают к себе.
