И снова, в который уже раз, мысли Елисея сосредоточивались на маленьком Тамайке, чья жизнь теперь была для Матирного дороже собственной жизни.
Мария заворочалась на коротком диванчике, что-то со сна заговорила по-нивхски. Матирный подошел к ней, услышал, что она разговаривает с хозяином тайги Тайразань-Ызем.
— Конечно, плохо я сделала, что вынесла золу из юрты, — шепотом говорила Мария. — Не нужно было слушать лочу, разгневала я тебя, Тайразань-Ызь, вот ты и забрал моего Тамайку...
Матирному стало жутко. Но в это время из палаты вышел врач, и по его сияющим глазам, по бодрой, подпрыгивающей походке Елисей догадался, что доктор пришел с доброй вестью.
— Все хорошо! — сказал он.
— Тамайка будет жить?
— Непременно!
— Спасибо, доктор! — Матирный подошел к Марии и, тронув ее за плечо, сказал: — Вставай, милая, Тамайку доктор вылечил, будет жить Тамайка...
— Тамайка живой? — крикнула она.
— Конечно, живой! — сказал Матирный и провел Марию в палату.
Она склонилась над сыном и долго, словно еще не веря, что он жив, смотрела на него остановившимися глазами. И когда Тамайка потянулся к ней ручками, лицо Марии, все эти дни печальное, замкнутое, просияло и она сквозь слезы улыбнулась сыну.
Из Дербинска возвращались в ясный, солнечный полдень. Мария сидела на возке рядом с Матирным, гордая, с сияющим лицом. На коленях она держала Тамайку.
Когда перед вечером впереди показалось Чир‑во, Матирный слез с возка, взял лошадь под уздцы и повел в стойбище. Из всех юрт навстречу вышли нивхи. Одни кинулись смотреть на Тамайку, другие, не решаясь подойти к мальчику, которого, по их суеверному убеждению, давно забрал Тайразань-Ызь, стояли в каком-то оцепенении.
С огорода, где она дежурила, прибежала Тамара Урзюк. Она схватила с колен Марии Тамайку и, целуя его в щечки, подняла высоко над собой всем напоказ.
— Живой, здоровый! — кричала она. — Вылечил тебя русский доктор.
Тут из юрты вышел Пимка. В руках у него был старый бубен. Тряхнув им перед Марией, он хотел что-то сказать ей, а она, спрыгнув с возка, сперва испуганно попятилась, но в следующую же минуту шагнула навстречу Пимке, бросив ему в лицо:
— Уйди лучше!
— Верно, иди к своему Тайразань-Ызю! — сказала Тамара и добавила: — Думаю, что и хозяину тайги не нужен такой глупый, как ты, Пимка...
И стоявшие здесь Азмун, Кырка, Илькук и даже старенький, прежде такой боязливый, Очи весело засмеялись.
Так Елисей Матирный победил Пимку.
Вскоре пришла и новая победа. Картошка уродилась отлично; нарыли четырнадцать мешков. Варили картошку всем стойбищем на кострах, разведенных прямо на улице.
— Будущей весной посадим десять мешков, — сказал Матирный. — Сколько выроем, друзья?
Но никто не мог сосчитать, сколько.
— Худо без грамоты! — сказал Матирный. — Учиться надо! Откроем в Чир‑во школу, пригласим русского учителя. Он будет вас учить грамоте.
— Пускай, — сказал Овка, — один русский человек среди нас — хорошо! Два русских человека — еще лучше будет!
— Верно! — раздались одобрительные голоса.
Через несколько дней нивхи, уведенные шаманом из колхоза, пришли к Матирному с повинной.
— Пиши обратно, видим — твоя правда.
Матирный говорил:
— Не я хозяин колхоза, сам решить не могу. Будет собрание — оно и решит, как с вами поступить.
Такое собрание было вскоре созвано. Оно началось утром и продолжалось до позднего вечера при тусклом свете жирников. Каждый, кто выступал, неизменно заключал свою речь гневными словами против шамана.
— Гнать надо его! От Пимки совсем худо стало народу! — тряся своей клиновидной бородкой, кричал старый Очи.
Последней выступила Мария. Она рассказала, как Пимка шаманил над больным Тамайкой, как вызывал хозяина тайги, чтобы тот забрал мальчика. Потом она со всеми подробностями, стараясь ничего не упустить, стала говорить о том, что было в Дербинске, как русский доктор лечил Тамайку, как Елисей Матирный не спал ночами, тревожился за ее ребенка.
Недавно тихая, забитая женщина вдруг обрела такую твердость, такую силу, что нивхи поразились: откуда это у Марии? Вдруг она шагнула к Матирному, схватила его руки и крепко сжала их.
— Спасибо тебе! Сколько жить буду, всегда пойду за тобой! — И, повернувшись к народу, добавила решительно: — Теперь сами видите: лоча большую правду в Чир‑во принес. А Пимкина правда где? Нету ее! Пимка всю жизнь лгал нам!
— Гнать Пимку! — закричал Кырка.
Но не стал ждать шаман, пока его прогонят из стойбища. Спустя несколько дней, темной дождливой ночью, запалив свою юрту, тайком от людей сбежал в тайгу.
Шли годы.
Если подробно о них рассказать, потребуется много времени. Большие перемены произошли в стойбище Чир‑во. Сразу же после бегства Пимки нивхи почувствовали себя так, словно большая тяжесть свалилась с плеч. Люди еще больше поверили в правоту коммуниста Елисея Матирного, смело шли за ним, слушались его советов, строили новую жизнь.
