Однако было бы неверным сказать, что все шло гладко. Кое-кому были в диковину многие начинания Матирного, но это не смущало его. Терпеливо, спокойно, с мудростью настоящего большевика он находил дорогу к сердцу каждого человека. Сила его личного примера всегда была неопровержимой, слова его речей — убедительными. Он сам беспредельно верил в правоту своего дела и заставлял верить в него других.
Колхоз «Чир-унвд» стал известен на Сахалине. В него вступили не только все жители Чир‑во, но и много нивхских семей кочевых стойбищ. Теперь никто не боялся выносить золу из юрты. С наступлением весны бережно собирали ее и свозили на обширные поля и огороды. Землю вспахивали не лопатами, как в тот далекий памятный день, а трактором, который удалось Матирному получить в Александровске.
Овка рассказывал:
— Когда в первый раз трактор в Чир‑во загудел, мы, знаешь, по юртам попрятались. Наверно, два дня на улицу не выходили. Очень, знаешь, страшно было. — И, сузив свои небольшие, глубоко сидящие глаза, шутливо добавил: — Хорошо, что Пимки тогда уже не было, а то, знаешь, какой бы шум поднял, беда! Конечно, теперь стыдно так говорить, однако было дело...
Матирному, сидевшему па тракторе, ничего не оставалось, как ездить с утра до вечера по стойбищу, пока нивхи привыкли к шуму и грохоту машины и убедились, что ничего не случилось страшного, что всё в полном порядке. Выходя по одному из юрты, они подходили к трактору, долго рассматривали его. Матирный стал объяснять устройство машины, приглашал то одного, то другого сесть за рычаг управления, но никто не соглашался. Когда же Кырка и Азмун после долгих уговоров взобрались на сиденье, многие смотрели на них с боязнью, ожидая, что сейчас произойдет с ними неладное. Но все обошлось как нельзя лучше.
В течение дня все жители Чир‑во, от старого Очи до маленького Тамайки, покатались на тракторе.
— А Тамайку, когда подрастет, выучим на тракториста! — говорил Матирный и, встретив одобрительный взгляд Марии, ласково улыбнулся ей. Обширное поле, вспаханное трактором и засеянное овсом и рожью, принесло богатый урожай.
В нивхские юрты пришел достаток. Люди больше не тревожились о том, как прожить зиму. Какой бы долгой она ни выдавалась, у нивхов было вдоволь хлеба, картошки, капусты, мяса, юколы... Радостными, веселыми стали северные зимы. Детишки бегали в школу. Взрослые по вечерам собирались в ленинском уголке, слушали лекции русского учителя Ивана Федосеевича или доктора Петра Семеновича.
Часто нивхи говорили между собой:
— Спасибо Елисею Матирному, всю жизнь нашу перевернул. Нивхи до него никогда так не жили.
В самом деле, Матирный стал для них человеком, без которого они не мыслили своей дальнейшей жизни. Однажды после собрания он спросил:
— Ну как, друзья, хорошо живете?
— Не худо, Елисей. Спасибо тебе! — сказал Келенгер,
— А в юртах у вас разве хорошо?
— Не худо и в юртах!
— А я думаю, что очень худо!
Нивхи вроде не поняли Матирного: то говорил, что стали жить хорошо, и вдруг говорит — плохо!
— В юртах у вас тесно, дымно, детишкам очень вредно, заболеть могут...
— Давно никто не болел, а если теперь и заболеет кто, свой доктор у нас есть, возить никуда больного не надо, — возразил Овка.
— Я хочу сказать, что пора в нашем Чир‑во юрты сносить...
— Юрты сносить? — переспросил Овка, и лицо его выразило испуг.
— Пора новые, крепкие дома строить, — продолжал Матирный. — Денег в нашем «Чир-унвде» много, хватит их, чтобы через несколько лет новый поселок на месте стойбища выстроить.
— А с кого начнут? — спросил Очи, которого не меньше Овки испугали слова Елисея, — Первой чью юрту сносить будут?
Матирный понял тревогу старого Очи.
— Мое жилище снесут первым...
Тут Очи перебил:
— Твое можно, конечно, ты, лоча, привык в доме жить.
— Разве в доме хуже, чем в юрте?
— Не знаем, никогда там не жили...
Снести юрту, где прошла вся его долгая жизнь? Значит, навсегда порвать с прошлым? Страшно!
— Наши люди твоих домов ставить не могут, — заявил Очи. — Юрты — могут...
— Пригласим из Адатымова русских плотников, они и построят нам дома. Лесу кругом много. Дело быстро пойдет. Ну как, согласны?
Старики не ответили: решили подождать, подумать. Куда торопиться! Всю жизнь жили в юртах, можно и еще немного пожить. В то же время нельзя было и возражать против новых домов, тем более что предложение это исходило от Матирного. Ведь нивхи давно убедились, что Елисей им, кроме добра, ничего не желает. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, — все шло на радость людям.
И вот назавтра, чуть свет, к Матирному явился Илькук.
— Что так рано, дедушка? — спросил Елисей.
— Пускай, однако, с моей юрты начнут, не жалко! — И, пососав трубку, добавил: — Ты всегда хорошо говоришь!
