Я почти не разбираю ее слов. Брызги воды, удар о подводный валун, и безжизненное тело уносит быстрый поток.
Спустя два часа в общежитии меня задержали. Среди оперативников был Барсуков, но тогда я его не запомнила. Он изъял мое порванное платье, защелкнул наручники и вытолкнул в коридор. Меня вели по лестнице, а заводские бабы не скрывали злорадства. Их радовало избавление от соседства с безумной детоубийцей.
На следующее утро я сидела в допросной комнате перед следователем Романом Мосягиным. Человеком с лицом-ширмой.
— Вот и встретились, Гордая Цапля. — Я узнала голос Развязного «северянина». Он незаметно проник в подземную лабораторию под шум болтовни Доктора и застал меня врасплох.
Развязный дышал в спину, давя пистолетом под лопатку, и шипел:
— Ловко ты нас обставила. И стрелять умеешь, и лисой пробираться. — Видимо, вспомнив, что перед ним опасный противник, Развязный взвился и ударил меня по ключице. — На колени! Пристрелю, сука!
Шлепаюсь коленями на пол. Первый всплеск эмоций — вот сволочь, как же теперь ходить в юбке с синяками на коленях! Затем начинает работать голова. Я медленно оборачиваюсь. Развязный один. Кричит, чтобы придать себе храбрость. Я не раз сталкивалась с «братками» и давно уяснила, что бандиты сильны коллективом. Гордыня и тщеславие расправляют плечи каждого из них, пока он в стае. Они привыкли быть в большинстве, поэтому всегда держатся табуном: трое, четверо, пятеро — чем больше, тем им спокойнее. Отсюда и термин «банда», предполагающий команду. Бандит лишь член стаи. Стоит даже самому матерому остаться одному, как его спесь улетучивается, подобно воздуху из дырявого шарика. В этом плане кавказские боевики ничем не отличаются от славянских бандитов. Сейчас Развязный один. Бравада первой минуты уже покинула его. Он нервничает. Однако в сжатой руке остается пистолет с взведенным затвором. Это сильный аргумент. А что у меня? До главной пушки не дотянешься, отброшена далеко. Остается малокалиберный ствол, примотанный к правой ноге, или нож на левой лодыжке.
— Лысый, свяжи ее! — бросает Развязный Доктору, держа меня под прицелом.
— Я сам связан, — огрызается Доктор.
— Ну, так развяжись!
— Идиот. — Доктор сохраняет ясность мысли. — Позови охрану или разрежь петли. Вон ножницы!
Развязный думает, этот процесс его напрягает. Наконец он приказывает мне:
— Руки за голову, сука!
Я пропускаю его брань мимо ушей, на лице презрение и ни тени страха. Хотел бы убить — уже выстрелил, а раз представление затягивается, пусть попсихует. Развязный трясется и брызжет слюной.
— За голову, я сказал! Подними руки! — ствол пистолета пляшет на уровне моего виска.
Я неохотно подчиняюсь, сохраняя демонстративное спокойствие. Развязный бурчит невнятные ругательства, делает шаг к Доктору. Даже в противостоянии с женщиной ему требуется помощник, по-другому он не привык. Я жду момента, когда можно будет выхватить спрятанный пистолет и выстрелить. Такая возможность обязательно представится. Сейчас он отвлечется на пластиковые петли и тогда…
Но в этот момент в комнату с диким криком вбегает Субботин. В его руке тяжелый бинокль на ремне. Он замахивается и мчится к цели. Однако Развязный успевает среагировать. Взлетает рука с пистолетом, я валюсь Развязному в ноги, звучит выстрел, пуля ударяет в потолок. Я успела пошатнуть противника.
Следующий выстрел уже за мной. Запасной пистолет в руке, малокалиберная пуля бьет по запястью врага, тот роняет ствол. Спустя секунду я вооружена и основным своим пистолетом.
Субботин обескуражен, Развязный сжимает раненую ладонь, Доктор раздосадован. А я понимаю, что успех мним, из подвала надо срочно сматываться.
— Это тебе за синяки! — я расчетливо пинаю Развязного ботинком под колено, тот оседает от боли. Не давая никому перевести дух, я киваю Субботину: — Обыщи его! Карманы, под мышками и штанины.
Николай выполняет и находит пистолет.
— Забери с собой и развяжи Доктора. Ножницами. Быстро!
Доктор крутит носом, выражая недовольство.
— Пойдешь с нами. — Я подталкиваю его вверх по ступеням. Мы поднимаемся из бетонного бункера в полуразрушенный подвал. Перепуганный Развязный остается внизу. Он счастлив, что его не добили, а лишь предупредили: «Высунешься — убью!»
Теперь надо выбраться наверх. Открытый выход ведет прямо к бытовкам. Там охранники, они не могли не слышать переполоха под землей. Так и есть! Как только Доктор вступает в пятно света, сверху звучит беспорядочная автоматная очередь. Я отдергиваю Доктора и отступаю к стене. Ситуация осложняется. Хотя солдаты палят бездумно, у них огромное преимущество. Они контролируют единственный выход и нажимают на курок при любом шорохе.
— Сколько у вас было патронов? — спрашиваю я Николая.
— По два рожка на четыре автомата.
Это немало. Скоро солдаты сообразят и будут расходовать боеприпасы более разумно. Доктор прижимается к стене подвала.
— Вы сумасшедшая, — шипит он.
— Когда-то меня так и называли, — соглашаюсь я, подходя к нему. — Но мне больше нравится термин душевнобольная. Это ближе к истине. Чем отличается сумасшедшая от душевнобольной, Доктор?
— Сумасшедшая.
