Прекрасная, как грёза, но бледная, как белый, серебристый вуаль, окутывавший ее воздушными складками, Ружена шла с опущенными глазами и, лишь подойдя к алтарю, подняла голову и взглянула на Гуса, стоявшего перед ней на ступеньках.
Он тоже был бледен, так как со вчерашнего еще дня не принимал никакой пищи; строгий пост должен был умертвить и поработить мятежную плоть, осмелившуюся противиться его
Глубоко прочувствованно и важно правил он службу и, действительно, от всего сердца призывал на брачующихся благословение небесное.
Торжество победы над собственною слабостью звучало в его слове, которое он сказал новобрачным, убеждая их верно любить друг друга, жить по заповедям Божьим и проникнуться тою истиной, что лишь исполнение долга дает настоящее счастье и спокойствие совести.
Даже на Вока, как ни был он легкомыслен, исполненная удивительной силой убеждения речь проповедника возымела свое действие, хотя и пробудила в его душе неприятное чувство.
Разумеется, у него были лучшие намерения и он обожал молодую жену, но пребывать исключительно верным Ружене, сколь она ни прекрасна, представлялось юноше неразрешимой задачей, и потому, по его мнению, Гусу бесполезно было внушать новобрачной подобные требования.
В продолжение всей церемонии Иероним не сводил глаз с Ружены; ему казалось, что он никогда еще не видал женщины более восхитительной, более полного воплощения идеала девической невинности и чистоты. Он стремился возобновить знакомство, но толпа, теснившаяся вокруг молодых, мешала ему подойти, и только уже во дворце Вальдштейнов, перед тем, как сесть за стол, ему удалось, наконец, попросить Вока представить его жене..
Ружена все время почти была при королеве, но в эту минуту, графиня Яна заменила ее при государыне, и она беседовала с Анной и Маргой, когда муж подвел Иеронима.
– Позволь, Ружена, представить тебе Иеронима, самого обольстительного и язвительного человека во всей Чехии, – весело сказал Вок.
– Своей напыщенной похвалой ты, кажется, намерен повредить мне, пан граф, но я предпочитаю представиться графине, как старый знакомый, – ответил Иероним, отвешивая глубокий поклон. – Я имел счастье видеть вас ребенком, пани, в вашем замке Рабштейн, где вы нас тогда приютили с Яном. Без сомнения, вы забыли меня, но я сохранил светлое воспоминание о маленькой фее…
При взгляде на Иеронима, лицо Ружены покрылось смертельной бледностью, и она растерянно глядела на стройную фигуру знаменитого оратора, с врожденным изяществом склонившегося перед ней, прижимая к губам ее похолодевшую ручку. Но она овладела собой и глухо ответила:
– Я тоже вспоминаю, что видела вас раньше. Это было, когда я получила известие о смерти отца, и все подробности этого злополучного дня неизгладимо врезались мне в память.
Вок тотчас же отошел к другим гостям и не заметил волнение жены, а Иероним не придал ему никакого значения. Поговорив еще несколько минут, со свойственным ему блеском и остроумием, он откланялся, так как уже готовились идти к столу.
Ружена была ошеломлена; свидание с Иеронимом вызвало в ее душе полный сумбур. Идеал ее детских грез вдруг явился перед ней во плоти и ни мало не проиграл вблизи.
Иероним на самом деле был одним из первых красавцев своего времени и самым изящным кавалером Праги – роскошнейшего города эпохи. Смелый, обаятельный, высоко даровитый и ученый, он был знаменит не только у себя на родине, но и во всей Европе, где его всегда сопровождал неизменный успех; он словно создан был для того, чтобы завладеть сердцем женщины. Даже заклятых врагов своих он принуждал восхищаться собой.
И этот-то идеал мужчины, которого она обожала, даже не зная его, перед которым Вок совершенно стушевывался, довелось ей встретить именно в день ее свадьбы.
Ружена сознавала, что бродившие в ее голове бурные мысли – греховны, что это – измена клятве верности, ею данной, и что ее долг – уничтожить в сердце своем идола и видеть в нем лишь друга мужа. Но, несмотря на столь мудрое решение, взгляд ее не мог оторваться от дивного лица Иеронима, оживленно провозглашавшего один тост за другим и своею веселостью и находчивостью до слез смешившего короля.
После пира, королевская чета со свитой отбыла во дворец; но остальное общество продолжало пировать, к великому неудовольствию Ружены, чувствовавшей настоятельную потребность в уединении и отдыхе. Бледная и задумчивая, она почти не принимала участие в застольной беседе. Наоборот, Вок был в чудном расположении духа: всеобщее восхищение Руженой и бесчисленные поздравления льстили его самолюбию.
Один Иероним еще ничего не сказал ему, а от него-то, – Соломона по части женской красоты, – ему особенно и хотелось услышать приветственное слово. По отъезде короля, он отправился разыскивать своего приятеля и нашел его оживленно разговаривающим с Гусом в отдаленной комнате.
