Юноша писал, что кастелян краковский принял в нем участие и устроил его при дворе короля: он был доволен своим положением и ревностно изучал ратное дело.
Первые любовные похождение молодого графа неожиданно изменили душевное настроение Ружены. Вок всегда считал безупречную супружескую верность неразрешимой для себя задачей; кроме того, как ни был он влюблен в свою красавицу-жену, но скоро подметил ее холодность и, отчасти с досады, стал стесняться еще менее. Отлучки из дому делались все продолжительнее, и Ружена, от скуки чаще бывавшая при дворе, скоро узнала от какой-то сердобольной знакомой, что бесконечные дела и путешествия Вока, на самом деле, оказывались любовной интригой, которую он завел с двумя дамами зараз. Это открытие пробудило в сердце Ружены совершенно новые и неведомые чувства. Теперь она была женщиной, ее гордость была смертельно оскорблена сознанием, что ей изменяют ради распутниц, которые по красоте не могли с ней и соперничать.
Свое негодование и презрение Ружена, без всяких стеснений, излила на мужа; последовали бурные сцены, и Вок по необузданности своего характера, стал чуть не издеваться над женой, открыто участвуя в разных громких похождениях.
Несогласие между супругами стало явным и привлекло к Ружене многочисленных обожателей, которые рассчитывали воспользоваться неудовольствием ее на мужа, но были тотчас же спроважены: слава о неприступности молодой графини Вальдштейн разнеслась по городу и вошла в поговорку.
Благосклонно принимались лишь ухаживание Иеронима и то потому, что он никогда не переступал границ почтительной сдержанности; а между тем, Иероним серьезнее других влюбился в Ружену, привлекавшую его не только своей красотой, но и умом. Он не догадывался о том, какую роль играл в сердце и воображении молодой женщины, а рисковать потерей дружбы и уважения Ружены, из-за неосторожного и бесцельного признания в любви, ему не хотелось.
Настал июль 1410 г. Готовился новый акт религиозной распри, предлогом для которой служило якобы учение Виклефа, а, в сущности, борьба свободной человеческой воли против гнета римской церкви.
Ни один человек не может безнаказанно встать выше толпы, не вызвав зависти и ненависти окружающей его посредственности. Гус сделался жертвой этого закона, и копошившиеся вокруг него враги отыскали и привели в действие самое опасное и верное оружие, чтобы погубить его.
Покровительствуемый королевской четой, обожаемый народом, с незапятнанной славой, Гус казался неуязвимым; но против обвинения в ереси он был беззащитен. С этой-то именно стороны на него и было произведено нападение, и в рядах его злейших врагов оказалось много таких, которых он считал своими друзьями, – между прочим, Стефан Палеч и Станислав из Знойма.
Учение Виклефа было признано еретическим, и архиепископ предписал всем владельцам сочинений английского проповедника сносить книги во дворец архиепископский. Эта неразумная мера вызвала неудовольствие во всех сторонниках реформы и, разумеется, была бесповоротно осуждена в доме Вальдштейнов. Многократно пытался отец Иларий защищать авторитет епископский, но каждый раз встречал отпор со стороны Иеронима.
Даровитый, ученый Иероним, конечно, не стал бы унижать себя спором с таким невеждой, каким был отец Иларий; но, подметив однажды, что их пререкание забавляют Ружену, он изменил тактику и стал завлекать неуча-монаха в разные схоластические тонкости. Тупая голова Илария не в состоянии была отражать нападений его блестящего противника, а Иероним не выпускал его, пока тот не доходил до бешенства, к великому удовольствию молодой графини.
Но, с некоторых пор, Иларий сделался прямо нагл, и случилось это тогда именно, когда получилось известие, что преемником Александра на папском престоле был избран Балтазар Косса. Это возвышение близкого родственника привело графиню Яну в неописанную радость, а Иларий стал уже с нескрываемым презрением относиться к Гусу и его сторонникам.
16 июля Иероним и Гус должны были обедать у Вальдштейнов, но пришли несколько раньше, чтобы поговорить о делах. Хозяева и гости сидели и беседовали в комнате, выходившей на улицу, как вдруг удар колокола привлек их внимание. Зловещий, протяжный, словно погребальный перезвон раздался по всем церквам Праги.
– Что это значит? – вскакивая, спросил Иероним.
Вок бросился к окну и распахнул его. По улице сновали и собирались в кучки прохожие, но больше ничего не было видно.
– Надо пойти узнать, что случилось, – решили присутствовавшие и стали подвязывать мечи.
В эту минуту дверь отворилась и на пороге появился отец Иларий с раскрасневшимся, сияющим лицом и блестящими от удовольствие глазами.
– Не трудитесь ходить, панове! Я вам объясню, что случилось! Это – погребальный звон ереси, заражавшей доселе Прагу. В эту минуту проклятые книги Виклефа пылают на дворе архиепископском. Пусть и окаянная душа еретика также жарится в пекле!
Гус глухо вскрикнул, а Иероним сердито сказал:
– Ты лжешь, монах! Это невозможно!
