– Меня не один уличный беспорядок загнал к вам, а встреча с Гинцом Лейнхардтом. Я не видела его со времени моей свадьбы, он был в Мюнхене, когда мы поселились в Новом городе. Но сегодня, когда мы столкнулись, я прочла в его глазах такую дьявольскую злость и ненависть, что вся похолодела. У меня предчувствие, что этот человек принесет мне несчастье!
Эта мысль так страшила Маргу, что Ружена дала ей провожатых до дому.
Все последующее время было отмечено сильными смутами в городе.
Гус протестовал против отлучения и продолжал проповедовать в Вифлеемской часовне, поддерживаемый королевой, по-прежнему посещавшей его проповеди.
Хотя Вацлав и запретил, под страхом смертной казни, распевать срамные песни про архиепископа, но, с другой стороны, дозволил владельцам сожженных книг взыскивать их стоимость со Збинека и других священников, участвовавших в аутодафе. Исполнить королевскую волю должны были вышеградский воевода, рыцарь Кобыла, и граф Вок-Вокса Вальдштейн. [48]
Для Ружены все это время было особенно тяжело и отравлено домашней неурядицей.
Не только муж отличался разными проделками, но и свекровь стала ее преследовать. Графиня Яна слышала неодобрительные слова Ружены, когда Иларий был выброшен из окна, и мстила теперь невестке за оскорбление, нанесенное ее духовнику, обвиняя ее в безумствах Вока, которого она оттолкнула от себя своей холодностью, капризами и требовательностью.
Ружена чувствовала себя крайне одинокой, а при этом настроении дружественно теплое отношение Иеронима действовало, как целительный бальзам, на ее больное сердце.
Несмотря на то, что Иероним, как сторонник реформы, был поглощен теперь ее обсуждением, составлявшим предмет беседы на всех собраниях, университетских и политических, он с удовольствием проводил свободное время с молодой графиней и всячески развлекал ее: читал, пел, или наставлял в искусствах и науках. Такое внимание с его стороны пробуждало в Ружене глубокую признательность и создавало между ними опасное сближение. Посещение Иеронима стоили ей уже неоднократных объяснений с графиней Яной, хотя та была далека от мысли подозревать верность Ружены, а просто упрекала ее за то, что она принимала Иеронима назло ей.
Любовь Иеронима росла, особенно с тех пор, как он подметил восхищенный взгляд Ружены в знаменательный день воздушного полета Илария. Мысль, что, может быть, он любим этой обаятельной женщиной, – волновала его, и порождала в нем жгучее желание каким бы то ни было образом в этом удостовериться, взглянуть на нее без маски, которой Ружена всегда прикрывала свои чувства.
Неожиданный случай произвел взрыв.
Вок усердно производил карательные экспедиции против настоятелей монастырей и прочего духовенства, принимавшего участие в уничтожении виклефовских книг, и брал с них выкуп, увозя сокровища из ризниц и золото из сундуков [49] . Священник одного из больших и богатых приходов в окрестностях Праги заперся в своем доме и наотрез отказался платить требуемую сумму. Тогда Вальдштейи взял приступом его дом и, в поисках за сокровищами наткнулся на молодую и красивую девушку, которую, несмотря на крики и протесты доблестного пастыря церкви, забрал с собой; а на прощание, велел „окаянного” попа хорошенько выпороть за распутство.
На несчастье, ехавшая от королевы Ружена, по дороге, встретила мужа, который возвращался из своего набега и вез на крупе своей лошади красавицу, отобранную от ее „духовного” возлюбленного.
С усмешкой поглядел граф на жену и проехал мимо, направляясь со своей добычей в таверну пировать.
Ружена вернулась домой вне себя, перебирая в голове самые смелые планы мщения. В эту минуту она ненавидела мужа, воображая, что теперь каждый станет непременно смеяться над ней и показывать на нее пальцем. В негодовании, она ходила по комнате и, поглощенная своими мыслями, не заметила ни докладывавшего пажа, ни вошедшего затем Иеронима, который, не получив ответа на свой поклон, с удивлением смотрел на нее.
– Боже мой! Что с вами, графиня? Случилось что-нибудь ужасное? – спросил он, подходя к Ружене.
– Случилось то, что я ненавижу Вока и не хочу с ним встречаться, – вырвалось у неё.
– Счастливец, как его ревнуют! Ему можно только позавидовать, – грустно усмехаясь, сказал Иероним. Я догадываюсь, что какие-нибудь грешки молодого повесы дошли до вас; но не стоит принимать этого так близко к сердцу. Пылкий, своевольный, он легко увлекается, но разве он может не любить вас? Будьте уверены, что он скоро явится к вам с повинной…
Ружена презрительно рассмеялась.
