– Это я понял, – приподнявшись на локте и нежно касаясь пальцем ее влажного горла, ответил кесарь. Негромко засмеялся. – Ты забавная. Порой в минуты наивысшего наслаждения, когда ты извиваешься в моих руках и я чувствую, насколько ты моя, ты вдруг восклицаешь непонятные слова на чужом языке. И чаще всего ты произносишь слово «Стема». Что оно означает?
Светорада отвернулась от него, легла на бок. «Нет, милый, в такие мгновения я как раз не твоя». Ей стало так горько… Она чувствовала себя предательницей. По отношению к одному и другому. Какое– то время княжна молча смотрела на свет звезд за высоким овальным окном.
– Это означает… самый лучший, – отозвалась наконец Светорада, видя, что кесарь не сводит с нее глаз.
Александр засмеялся ей в волосы, довольный ответом.
– А как по-вашему будет «любимый»?
– Ладо мое.
– Ладоооо моооиоооо?
Он снова засмеялся, а потом вдруг попросил ее рассказать про Русь.
Раньше он никогда не интересовался ее прошлым. Да и сейчас спросил не о ее судьбе, а о далекой варварской Скифии, как называли Русь надменные ромеи. И Светорада стала рассказывать… О зимах, каких тут никогда не ведали, о пушистом снеге, который поднимается сугробами до самых кровель изб, о курящихся на капищах жертвенных дымах, о том, как хорошо играть в снежки и скатываться на санках с горок. О том, каким чистым и благоуханным бывает воздух после стаивания снегов, как пробиваются из– под снега голубые пролески, как свежо и радостно вздыхает земля, давая жизнь многочисленным всходам. И о том, как вскрываются реки и по ним сходят на воду крутобокие ладьи, как поляны покрываются цветами, а потом наступает пора ягод. Хорошо уйти далеко в лес, найти среди папоротников маленькую ягодку землянику и съесть ее. Земляничка– то махонькая, а положишь на язык – вкус ее наполняет все существо. Сладко!
– Соладко! – вдруг повторил за ней Александр по– русски, но каким– то громким и злым голосом. – Ягоотка!
Он подскочил и, схватив свою хламиду, быстро накинул ее на плечи.
– Опять по– своему заговорила? Поряя ягод! Как ты так можешь, Ксантия? Слышала бы свой голос! Ты живешь в самом благословенном месте, я все тебе дал, а ты, как и прежде, Русь да Русь. Разве ты не понимаешь, как тебе повезло, что ты покинула свой дикий край и стала знатной византийской матроной? А ты в душе до сих пор хочешь быть дикаркой, язычницей… чужой мне!
Рассерженный, он ушел. Светорада откинула растрепанные волосы, вздохнула. Странно, но она даже не обиделась. Ей вдруг захотелось побыть одной со своими воспоминаниями.
Ночью она проснулась в слезах. Дом приснился, батюшка с матушкой, братья Ингельд и Асмунд. А еще ей снился мальчишка с длинным чубом и синими нахальными глазами. А потом уже не мальчишка, а ее муж, воевода Стрелок. Он смотрел на нее из далекого далека, улыбался, звал.
– Отпустил бы ты меня, Стемушка, – прошептала Светорада. – Тебя уже нет, а я живая. Дай мне покой.
Она свернулась калачиком, закуталась в пушистые и мягкие покрывала, пыталась согреться… Согреть ту частичку в своем сердце, где всегда царил холод утраты. И незаметно заснула.
Утром пришел Александр, сказал, что они поплывут кататься по морю на галее.[105] Она была рада, что он уже все забыл, вновь стал ее беспечным кесарем, веселым и ласковым. Они покидали Палатий через дворцовую гавань Вуколеон, их легкая галея под массой розоватых, косо наклоненных парусов уносилась по водам Пропонтиды, вдали синели возвышенности берегов, а солнечный ветер развевал волосы княжны, трепал темные кудри Александра. Они лежали под пурпурным балдахином, ели фрукты, кидали лепешки стаям прожорливых чаек, целовались и слушали звуки флейты, на которой играл старый слепой раб.
Порой Александр устраивал для Светорады представления: он вызывал во дворец Дафны карликов и заставлял их драться на мечах, он созывал мимов, и те удивляли княжну своими немыслимыми бессловесными историями, а Александр объяснял ей на ушко суть изображаемого. Порой приходили маги и фокусники, вытворяя нечто невообразимое: прокалывали себя лезвиями, обжигали огнем, но без ожогов, а то и заглатывали это пламя, извергая его жгучими фонтанами. Однажды Светорада решила удивить Александра и на один из устроенных им в Дафне пиров вызвала восточных танцовщиц. А затем и сама, нарядившись в шаровары и короткую жилетку с бубенчиками, пустилась в пляс, причем так умело и зажигательно танцевала, что Александр сорвался с места, подхватил ее на руки и закружил. Возбужденный неистовой пляской своей возлюбленной, он выгнал всех гостей и, прижав Светораду к золоченой колонне, овладел ею, не обращая внимания на строгие взоры икон на стене.
Позже Светорада спросила у него, не смущается ли он, когда любится прямо перед иконами?
– А, пусть смотрят, – вяло махнул рукой уставший после любовного соития Александр. – Лики… Может, и правы были иконоборцы,[106] уверяя, что это всего лишь разрисованные доски?
