– Никогда не забуду, что я почувствовал, когда Василия положили мне на руки, – с мягкой грустью произнес он. А потом, словно вспомнив ее вопрос, добавил: – У него были светло– голубые глаза. Как и у меня, как и у моего отца. У нашей же матери, Евдокии Ингерины, глаза были зеленые, словно маслины. А вот у Льва они темные, – закончил он с неожиданным нажимом и негромко засмеялся.
Светорада предпочла ни о чем больше не спрашивать, но Александр после паузы сообщил, что у него еще есть дочь, ей сейчас четырнадцать. Она уже несколько лет живет в монастыре всеславной мученицы Евфимии, где приняли постриг и их со Львом сестры. Когда же Светорада поинтересовалась, зачем царевен отправили в обитель, Александр ответил, что это лучшая для них участь.
– Никто не должен породниться с семьей базилевса, – сказал он. – Это угроза трону. Поэтому у наших женщин один путь – стать невестами Христа.
Светорада подумала, как это грустно. И еще подумала, что если их отношения с Александром испортятся, то и ее ждет подобная участь. Нет, теперь ей надо сделать все возможное, чтобы Александр и помыслить не мог жизни без нее. Она готова потакать ему во всем, только бы он не возжелал других женщин. В этом проявлялись не столько ее любовь и честолюбие, сколько желание обезопасить себя. И княжна занялась этим тотчас же, стала ласкать и целовать кесаря, была с ним раскованной, страстной, гибкой, жадной… Александр под утро просто заснул на ней, ослабевший, измученный, восхищенный. А она в полудреме перебирала темные завитки его волос и размышляла, как добиться, чтобы ее мысль о браке стала и его собственной.
Но с таким непредсказуемым человеком, как ее кесарь, это было непросто. Несколько дней у них пролетели, словно в горячечном бреду. А потом он опять ушел, и Светорада вновь ощущала на себе презрительный взгляд Зои, замечала испытующий взгляд Льва, насмешливый патриарха Николая, откровенно плотский Гаврилопула, холодный Варды, равнодушный Зенона и злобный Василицы. Этот– то куда лезет, мелкая тварь? Но оказалось, Василица все же что– то мог, так как именно с ним Александр проводил немало времени, с ним и Вардой, с которым он любил упражняться на воинском плацу. Потом кесаря опять отвлекали от Светорады дела, и она тихо жила во дворце Дафны под охраной мрачного Варды. Он вел себя с покровительственным равнодушием, но княжна все равно ощущала рядом с ним некое напряжение. Поэтому, когда однажды Варда в поздний час явился к ней в покои и сообщил, что кесарь требует ее к себе, она заколебалась. Уже стемнело, огромный Палатий стихал, и женщинам было нежелательно покидать гинекей. К тому же с Вардой… Вот если бы Александр прислал за ней кого– то из китонитов… Он ведь знает, как она относится к Варде.
Варда заметил, с каким недоверием она на него смотрит.
– Мне передать, что вы не повинуетесь?
– Нет, я пойду.
Светорада накинула темную пенулу[110] с переливающейся атласной подкладкой, надела на голову капюшон и следом за Вардой двинулась по переходам Палатия.
Несмотря на то что княжна уже несколько месяцев жила во дворце, ей казалось, что она никогда не научится находить дорогу в череде погруженных во тьму великолепных залов, где повсюду высились колонны, где винтовые лестницы сменялись широкими парадными, а строгие лики святых словно следили за каждым шагом, взирая с мозаичных панно. Можно было потеряться среди великого множества этих изображений, молитвенно воздевающих руки, рядами стоящих вдоль проходов, как неусыпные стражи. Они все были неживые, всего лишь изображения, но молодой женщине казалось, что она одинока среди этого великолепия, уязвима и растеряна. Возможно, это объяснялось тем, что ее сопровождал Варда, которому она не доверяла. И когда из– за какой– то колонны внезапно появилась фигура в темной накидке и схватила ее, Светорада не сдержала невольного возгласа. В тот же миг прозвучал веселый смех Александра.
– Испугалась?
Светорада даже слегка шлепнула его по руке, а он подхватил ее на руки, закружил.
– Великая радость, моя Янтарная! Скоро весь Константинополь будет на ногах, когда узнает новость.
Оказалось, друнгарий византийского флота Имерий в морском бою одержал замечательную победу над арабами.
– Давно уже Византия не знала таких побед! – ликовал Александр. От него слегка пахло вином, он увлекал за собой Светораду, и к ним уже присоединились его приятели, Василица, Гаврилопул, а также несколько молодых патрикиев из окружения кесаря, среди которых Светорада знала только Иоанна Куркуаса. – Мы отправляемся кутить в город, – весело говорил Александр. – Будем пить в кабаках и всем рассказывать о великом событии. Лев еще ничего не знает, я проведал это первым, и, пока трепетные евнухи охраняют сон наисветлейшего, мы разнесем эту весть по всему городу! Льву же сообщат обо всем в последнюю очередь.
Светорада даже не знала, как ей на все это реагировать. Когда они подошли к охранявшим проход Скилы[111] на ипподром веститорам, закованным в броню, Александр привлек ее к себе и зашептал на ушко:
