Как же подрос ее мальчик за время, что они не виделись! Как загорел, какой здоровый и цветущий у него вид! Теперь он еще больше походил на князя Игоря, хотя в его чертах не было властности отца, скорее кротость и некий ясный свет доброты. Святости, как любили говорить в Византии. Но мальчику это очень шло. И как он внимал словам проповеди, как горячо молился! Светорада глаз не могла от него отвести, любовалась своим темнокудрым, синеглазым ангелочком. Когда же служба стала подходить к концу, княжна начала пробираться поближе к сыну, чтобы переговорить с ним до того, как общий поток прихожан разъединит их.
Она сделала это своевременно, так как Ипатий, не выпуская руки мальчика, скоро двинулся через толчею туда, где их ожидали носилки.
– Ипатий! – позвала княжна, но ее бывший жених даже не оглянулся, хотя и услышал оклик. Она поняла это, заметив, как он втянул голову в плечи и ускорил шаг, увлекая за собой Глеба. Однако ее услышал сам Глеб, он быстро оглянулся, искал ее глазами в толпе, а как заметил, так и кинулся, вырвав руку из руки приемного отца.
– Мама!
Светорада прижала Глеба к себе, осыпала его поцелуями, не обращая внимания на проходивших мимо ромеев, которые не привыкли к такому прилюдному проявлению чувств. Ипатий поспешил вмешаться, сказал, что им лучше отойти и сесть в носилки, чтобы не привлекать к себе внимания.
– Глеб так прекрасно выглядит! – восхищалась Светорада, пока Ипатий задергивал занавески. Он смотрел на обнявшихся Светораду и Глеба, и его лицо по– прежнему было суровым. Глеб сперва принялся рассказывать свои новости, говорил, как соскучился, как рад встретиться с ней, особенно после того как отец сказал, что скорая встреча с матушкой ему вряд ли предстоит.
– Ну ничего, – убирая темные волосы с глаз сына, ласково произнесла Светорада. – Теперь мы будем чаще видеться. Ибо отныне ты будешь жить при дворце и начнешь ходить в мангаврскую школу.
– Я этого не позволю! – холодно отрезал Ипатий.
Светорада подняла на него глаза. Лицо Ипатия было непроницаемым. Она увидела, как он изменился за это время, как резко постарел. Под глазами набрякли тяжелые мешки, щеки ввалились, отросшая борода была совершенно седой, да и в волосах появилось немало седины. У Светорады сжалось сердце, когда она поняла, что и ее вина есть в том, что ее бывший жених настолько изменился. Его глаза – строгие, жесткие, без знакомой ей теплоты – непримиримо смотрели на нее, и в них не было и тени того всепоглощающего чувства, какое Ипатий ранее без остатка отдавал своей золотой княжне, своей Медовой…
Светорада опустила глаза, не выдержав этого пронзительного взгляда. Потому не сразу заметила, что их носилки подняли и несут.
– Мы с сыном возвращаемся домой, – ответил на ее немой вопрос Ипатий. – Ты вольна либо поехать с нами, либо возвращаться в Палатий.
Какой сухой голос. Светорада могла просто приказать ему, но промолчала. Им нужно было поговорить, но ей не хотелось, чтобы Глеб стал свидетелем их ссоры. А ссоры не избежать – она уже поняла это.
Только позже княжна увидела, что подле них все время едет верхом Варда.
– Я должен охранять вас для самбазилевса, – пояснил он, когда она выглянула из носилок.
Светораду это не устраивало. Не хватало еще, чтобы их разговор с Ипатием состоялся при Варде.
Однако Ипатий не пустил Варду дальше прихожей. Услал он и Глеба. Мальчик уходил, тревожно оглядываясь на родителей. Но едва он вышел, Светорада сразу же бросилась в наступление. Да, пусть она провинилась перед Ипатием, однако она мать Глеба, она хочет, чтобы ребенок был при ней, хочет, чтобы он учился в самой прославленной школе империи, чтобы ему преподавали самые лучшие учителя. Разве Ипатий не желает Глебу добра? Почему он хочет лишить мальчика столь завидной доли? К тому же кесарь уже распорядился, чтобы для Глеба отвели место при школе, где он будет жить с детьми иных вельмож. У него будет все самое лучшее. В конце концов, Александр может попросту приказать забрать у Ипатия Глеба, хочет он того или нет.
– Но разве ты забыла, что для всех Глеб мой сын? – прервал ее Ипатий.
Он стоял у резного поставца, перебирал какие– то свитки и ни разу не оглянулся на Светораду за все время ее пылкой и, казалось бы, убедительной речи. Теперь он наконец повернулся, смотрел на нее спокойно и равнодушно. Некогда княжна и представить не могла, что от него будет веять таким холодом.
То, что Ипатий все– таки волнуется, она поняла, заметив, как он машинально поправляет складки своей богатой хламиды. Она хорошо знала человека, с которым прожила бок о бок пять лет, и еще не разучилась понимать его.
– Но Глеб не твой сын, Ипатий, – негромко произнесла княжна. – К тому же… Феофилакт Заутца может доказать, что не ты отец мальчика.
– Тебе бы лучше не выставлять Феофилакта свидетелем, княжна, – резко перебил ее Ипатий. – Даже если ты к нему обратишься, он может также сообщить всем, что ты моя рабыня, купленная на рынке. А вольную я тебе никогда не давал!
