Как-то, когда Светорада сидела у реки, к ней приблизился Сагай, сел неподалеку. Он сделал дудку, и она переливчато зазвучала, смешиваясь с песнями жаворонков и свистом сусликов. Молодая женщина слушала эту мелодию, глядя на воду, и размышляла, достаточно ли та прогрелась, чтобы попробовать искупаться. Поплескаться и смыть с себя грязь ей страсть как хотелось, и она почти с досадой покосилась на Сагая, чье присутствие ее удерживало. И чего он все крутится рядом? Наконец ее бывший хозяин сообразил, что ему не рады, поднялся, однако, прежде чем уйти, сказал:
– Знаешь, о чем мужчины говорят в стойбище? Что надо бы поехать на торги к хазарам, в Саркел.
Сагай ушел, а Светорада сидела, позабыв о купании. Саркел! Если там до сих пор остался тудуном Гаведдай, который знает, кто она, и может за вознаграждение помочь ей вернуться на Русь, то… Светорада едва не задохнулась, боясь позволить счастливой мечте завладеть душой.
То, о чем сообщил Сагай, оказалось правдой, и вскоре кочевье неспешным маршем двинулось в сторону хазарской крепости. Прибыв, они расположились широким станом в подвластной Саркелу окрестности – ал-махале. Хан Таштимер и старая Ырас тут же отправились в город, ибо прознали, что один из их сыновей со своей сотней был нанят хазарами охранять крепость. Светорада, предоставленная самой себе, оставив Глеба на Липню, тоже пошла в Саркел. Приближаясь к крепости, она смотрела на мощную стену между двумя надвратными башнями, где, как и раньше, выступали вделанные в нее железные крючья, похожие на гигантские рыболовные крючки. Обычно сверху на них со стены сбрасывали казнимых, и те, еще живые, корчились там по нескольку дней. Светорада как-то видела такую казнь, когда жила тут в качестве шадё Овадии. Сейчас же она привычно окинула взглядом эти крючья и вдруг замерла. На одном из крюков висел страшный, полусъеденный хищными птицами труп, жуткий, ободранный, в котором княжна неожиданно узнала Гаведдая. Его искривленный позвоночник можно было определить безошибочно.
Светорада повернулась и медленно пошла назад. Она поняла, что ей не на кого больше рассчитывать в Саркеле. Видимо, Гаведдаю не простили его преданность опальному царевичу Овадии.
Однако через несколько дней, после того как печенеги расторговались, Светорада пошла в Саркел, чтобы скупиться. Все время, пока она кочевала с печенегами, ей было сложно привыкнуть к тому, что пища у степняков в основном мясная и молочная, сытная, но без привычных для нее каш, хлеба и овощей. Порой ее даже воротило от однообразной еды и она заставляла себя есть через силу. Светорада сказала Таштимеру, что было бы неплохо прикупить кой-какой снеди, чтобы немного разнообразить их стол: муку, рис, сушеных и свежих плодов, пряностей. Таштимер, полюбивший стряпню Светорады, с охотой снарядил свою молодую жену со слугами в торговые ряды города.
Делая закупки, Светорада вдруг услышала:
– Медовая!
В базарной сутолоке не сразу поймешь, кто зовет. Княжна огляделась, решила, что ей показалось, и стала опять торговаться, отдавать слугам наказы, чтобы те паковали продукты. Однако оклик повторился. И только тогда Светорада увидела украшенные шелковыми кистями носилки, из которых, откинув полог, ей махала белая женская ручка.
Светорада, приблизившись, не сразу узнала эту женщину – молодую, очень полную, в блестящей парчовой одежде, в расшитом бисером головном уборе с множеством тончайших вуалей. Некогда и Светорада одевалась с подобной роскошью… Княжна догадывалась, что перед ней одна из ее знакомых по Итильскому дворцу, но узнала ее, только когда женщина заговорила, чуть картавя:
– Да будет с вами милость всемогущего Яхве, шадё Медовая. Но ведь вы уже не шаде, как я понимаю?
Это была вторая жена Овадии, Рахиль, которая тут же стала рассказывать, что после казни изменника Гаведдая на пост саркельского тудуна назначили ее отца, Шалума бен Израиля. Он, конечно, уже в летах, но пока успешно исполняет свои обязанности, вот и ее к себе вызвал после того, как она оправилась от родов.
– У меня ведь дочка родилась пару месяцев назад, вы знаете? Хотя откуда же вам знать… Вы совсем другой стали, Медовая. Ах, может, расскажете, что с вами приключилось? – тараторила Рахиль. И тут же добавила, что, наверное, не очень удобно делиться новостями среди базарной сутолоки, поэтому, подвинувшись на подушках, сделала знак Светораде устраиваться рядом. – Отпустите своих слуг, Медовая. А мы сейчас поедем ко мне и там преспокойно побеседуем.
