Кэрри, извинившись, оставила мать и пошла танцевать кадриль. Каролина увидела, что Кошечка Стронг и костюм подобрала под стать своему прозвищу: ее голову венчало чучело кота, а сзади к подолу были пришиты несколько хвостов. Она направилась к миссис Астор, но ее, слава богу, опередил Уорд Макаллистер. Забыв про чувство собственного достоинства, он вприпрыжку подскочил к Каролине.
– Добро пожаловать, добро пожаловать, – пропел Макаллистер, словно это он был распорядителем бала, что неприятно задело Каролину. Ей не нравилось, что он с такой готовностью принял весь этот фарс. – Моя Загадочная Роза прибыла, и вот теперь начнется настоящий бал, да-да.
– И кого же, позвольте узнать, изображаете вы? – спросила Каролина. Разглядывая его наряд, она не могла решить для себя, что в нем более нелепо: напудренный парик, огромный плюмаж на шляпе, ярко-оранжевые чулки или плетеный горжет, окаймляющий подбородок. Если б не его «Загадочная Роза» и «да-да», она, пожалуй, и не узнала бы Уорда.
– Ну как же?! Перед вами французский аристократ собственной персоной. – Макаллистер отвесил низкий поклон, что было совершенно не в его характере. Когда выпрямился, Каролина наградила его неодобрительным взглядом. – Сюда, пожалуйста, – добавил он, – продолжая играть роль.
Шествуя через холл в гостиную, Каролина старалась не смотреть на потолок, не восхищаться ярким освещением и невиданно огромными цветочными композициями. Куда бы она ни повернулась, взгляд натыкался на орхидеи и бугенвиллию. Было также очевидно, что Альва Вандербильт хотела поразить гостей очень дорогой мебелью эпохи Людовика XV. Каролина силилась и внешне, и внутренне сохранять невозмутимость. Дóлжно демонстрировать чувство превосходства, говорила она себе. Все должны видеть, что она ничуть не потрясена, хотя, в действительности, убранство произвело на нее сильное впечатление. Но, чтобы скрыть восторг, нужно было делать вид, будто вся эта выспренность ей претит, – хотя бы саму себя в этом убедить.
Внезапно заиграла труба, раздались аплодисменты, и из-за занавеса вылетела стайка белых голубей, а следом взорам гостей явилась и сама устроительница бала – Альва Вандербильт – во всем своем помпезном великолепии. Каролина предположила, что стоявшая рядом с хозяйкой принцесса де Круи, это и есть почетная гостья – виконтесса Мандевиль.[28]
Когда голуби разлетелись, Каролина первым делом отметила, что на Альве тоже наряд в венецианском стиле – только из парчи лимонного и белых цветов, а шею ее украшают жемчуга Екатерины Великой. Альва была похожа на принцессу, но Каролина напомнила себе, что королевой по-прежнему остается она.
Разделенные толпой восторженных гостей, Каролина и Альва смотрели друг на друга. Матадор и бык. Альва, стоя рядом с виконтессой, ждала, когда к ней начнут подходить гости, и ноги сами собой понесли Каролину к ней. Разговоры мгновенно стихли, все глаза обратились на Каролину и Альву. Гости замерли в ожидании исхода встречи двух великих женщин.
Первой заговорила Альва.
– Миссис Астор, я очень рада, что вы сегодня почтили нас своим присутствием, – произнесла она елейным голоском, в котором слышался южный акцент. – Тем более что о бале вы узнали в последний момент. Надеюсь, вы простите меня за то, что я не сумела принять вас, когда вы заезжали с визитом.
– Миссис Вандербильт, – помедлив, отвечала Каролина, – сегодня вечером вы превзошли саму себя. – Она величаво кивнула и отвернулась, но тут же наткнулась на мужчину в желтых облегающих рейтузах и длинном плаще до пола. Лицо его скрывала маска. Он поприветствовал ее и продолжал:
– Великолепно, вы не находите? Я безумно рад видеть вас здесь. – Его выдал британский акцент. Джеймс Ван Ален сиял, как майская роза. – Просто замечательно, что вы сумели побороть свои предрассудки. Эмили была бы счастлива.
– Эмили была в неоплатном долгу перед Альвой, – объяснил Ван Ален. – Мы могли бы потерять ее еще тогда, в Ньюпорте, если б не Альва…
– Мама, – обратилась к ней Кэрри, – позволь тебе представить мистера Уэнделла Перкинса.
– Миссис Астор, знакомство с вами – для меня большая честь. – Он церемонно поклонился. Его головной убор украшал эгрет с бриллиантом, словно он сошел с полотен эпохи Генриха III.
